(О поэзии Владислава Ходасевича)
Странно — жить и знать, что был на земле такой поэт Владислав Ходасевич, с аристократической небрежностью бросивший современникам:
Ни грубой славы, ни гонений
От современников не жду,
Но сам стригу кусты сирени
Вокруг террасы и в саду.
Живший во “дни громадных потрясений”, он лучше остальных понял, что нет ничего ценнее в мире, чем искусство. И он им занимался. И искусство и культура занимали его больше, чем перестройка целого мира. В культуре он находил смысл жизни, возможность порвать “тугую плеву дней”.
При всей ампирной (от Пушкина идущей) холодной ясности и строгости его поэзии у Ходасевича невероятное, фантастическое умение сотворить чудо преображения слова.
Мы живем в мире, где многое разумно, объяснимо и понятно. Сначала облако, потом дождь. Сначала билет на поезд, потом поездка. Чудо — это окошко в иное измерение, дорога к правильному миру. Поэзия Ходасевича — это постижение чуда методами искусства, а не логики.
Он не верил толпе (черни, по Пушкину) и был прав. Он был пророком в своих стихах, предсказав России надвигающуюся тьму. Одним из первых он понял, что нация, народ — это не гены, а образ жизни на земле. Этот уклад, образ жизни, культуру, достоинство русского поэта Ходасевич увез в эмиграцию:
России — пасынок, а Польше
Не знаю сам, кто Польше я,
Но: восемь томиков, не больше
И в них вся родина моя.
Вам — под ярмо подставить выю
Иль жить в изгнании в тоске.
А я с собой свою Россию
В дорожном увожу мешке.
Ходасевич, быть может, первый, кто увидел свет, а также то, что человечество предпочло закрыть глаза, только бы не утруждать себя поисками этого света. Он понял, что цивилизация развивается потому, что человек стремится к физическому и душевному комфорту. Поэтому человек не свободен. Кто-то поймал нас на крючок. Бог или дьявол? Человечество развивается согласно биологическим, общественным или духовным инстинктам. Поняв это, Ходасевич отказался принимать правила предложенной ему игры:
Счастлив, кто падает вниз головой,
Видит он мир, хоть на миг, но иной.
Он называл свободу суровой. Он утверждал, что пребывание его в мире самодостаточно: “Во мне конец, во мне начало”. Он представлял поэтическое творчество — символической дорогой духовного освобождения. Он и сейчас представляется мне, читателю его стихов, загадочным суровым сфинксом. Он вынырнул в 90-е годы из небытия, из забвения. Этот желчный рыцарь поэзии вернулся на Родину, где, оказалось, его давно ждали:
Быть может, умер я, быть может, —
Заброшен в новый век,
А тот, который с вами прожит,
Был только волн разбег.
И я, ударившись о камни,
Окровавлен, но жив, —
И видится из далека мне,
Как вас несет отлив.
Жизнь в эмиграции обрекла его на полунищенское существование. Далее последовала болезнь и ужасная смерть в больнице.
На его могиле под Парижем на могильном камне написано: “Свободен всегда”.

Похожие сочинения

  1. Грустный жизненный путь Владислава Ходасевича
    Вечную загадку представляют отношения поэта со своим веком. Пожалуй, поэту, как никакой другой творческой личности, свойственно стремление вырваться из окружающего его мира современности. Возможно, поэтому Владислав Ходасевич остро ощущал, что его стихи...смотреть целиком