Со страниц произведений А. Платонова перед нами встает мир странный, аномальный, неестественный. Это мир власти, направленной против человека мыслящего, «усомнившегося», желающего самостоятельно решать свою судьбу. Насильственная унификация людей с устранением несогласных превращает общество в огромную казарму. Одной семьей, в одном огромном доме должны жить пролетарии — люди с чистым классовым сознанием.

Повесть «Котлован» — страшный, мрачный гротеск, вызванный осознанием абсурдности общественного бытия. Рабочие роют котлован под строительство «общепролетарского дома», «куда войдет на поселение весь местный класс пролетариата». Строители трудятся с усердием и упрямой надеждой. Принимается за дело и главный герой повести Вощев: «…детство вырастет, радость сделается мыслью, и будущий человек найдет себе покой в этом прочном доме». Действительно, перед нами настоящая пролетарская утопия. «Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей, — взамен он приобретает весь мир », — эти гордые слова были написаны в « Коммунистическом манифесте». Ситуация, о которой мы читаем в повести «Котлован», кажется, ими и навеяна. Таким как Вощев, Чиклин, Жачев терять действительно нечего. Кроме своих жизней и жизней их товарищей. И с этими жизнями они расстаются почти легко — так же, как отбирают их у других. И весь мир действительно приобретен, но — зачем? Вот этот мир:

* «…всюду над пространством стоял пар живого дыхания, создавая сонную, душную незримость, устало длилось терпение на свете, почти все живущее находилось где-то посредине времени и своего движения».

В этом мире совершенно не чувствуется объема — сплошная поверхность, мертвая бесконечная плоскость, как на детских рисунках. Странное пространство — открытое нараспашку, продуваемое всеми ветрами, выметаемое всеми сквозняками, но удушающе-безвоздушное. Куда же человеку идти? Вощев жалуется: «Мне все кажется, что вдалеке есть что-то особенное или роскошный несбыточный предмет, и я печально живу». — «А ты считай, что уже добыли: видишь, нам все теперь стало ничто…» — отвечает ему Чиклин. Это страшная правда. Идти по земле некуда — и потому вгрызаются в нее.

Общепролетарский дом так и не был построен. Настя, ради счастья которой трудилось столько людей, умирает, и Чиклин хоронит ее под тяжелой гранитной плитой. В котловане оказались погребенными и мечты строителей о новом светлом и прекрасном будущем, в которое писатель искренне верил.

Пафос борьбы за социализм, за идею заслоняет отдельного человека, но может статься и так, что «райское» будущее останется без людей, — предупреждает А. Платонов.

В стремлении изничтожить кулака, «чтобы весь пролетариат и батрачье осиротели от врагов», таится угроза тотального насилия и самоистребления. А. Платонов оказался горестным пророком грядущих массовых репрессий. Страшна фантастическая фигура бывшего батрака-молотобойца, превратившегося в медведя, с его «острым чутьем н а классового вр ага», о ко тором члены колхоза го вор или: « Вот грех-то: все теперь лопнет! Все железо в скважинах будет! А тронуть его нельзя — скажут, бедняк, пролетариат, индустриализация!»

Повесть А. Платонова «Котлован» — протест против насилия, выраженный с гениальностью, подобной Ф. М. Достоевскому: если людей «целыми эшелонами отправляют в социализм», а результат их каторжного труда — огромный котлован и куча гробов, хранящихся в одной из ниш котлована, если людей ссылают на плотах в океан, а в их домах гуляет ветер, а девочка Настя — символ веры, символ будущего — от усталости, одиночества, бесприютности умирает, то не нужно такого будущего.