Форш Ольга Дмитриевна
Краткие содержания произведений Форш [2]
Cочинения по произведениям Форш [1]

Произведение «Одеты камнем»
Страница: 1  [ 2 ]  3 

Прочитав письмо, Михаил понял, что я его обманул, но вид у него был ликующий, как будто не князь, а он сам женился на Вере. Он остро глянул мне в глаза и сказал, что для их общего дела вышло так, что лучше и не придумать, а он уезжает сейчас же в Лесной к матушке. Я всё больше убеждался, что этот фанатик любил только мгновением.

Я вызвался проводить Михаила до почтовой кареты. По дороге нам встретился штатский средних лет, в бороде, не слишком хорошо одетый. Это был Достоевский. Он узнал Михаила и пригласил нас к себе. Я был пленён его обаянием, но Михаил заявил, что разочаровался в нём. Достоевский разговаривал с Михаилом тихо и бережно. Провожая нас, он шёл впереди со свечёй. Как старший брат, давно принявший свой крест, светил «по пути узкому» Достоевский своему брату младшему — Михаилу.

Мне удало перевести Петра в нашу часть и взять к себе в денщики. Всё указывало на то, что брак Веры и князя вышел какой-то ненастоящий. В том, что любовь Веры к Михаилу не прошла, я не сомневался. Вскоре Михаил Бейдеман исчез. Старушка мать, которую он уверил, что едет в Финляндию, ничего о нём не знала. Жестокий, как все фанатики, Бейдеман не думал ни о ком из людей, с ним связанных. С Верой Михаил должен был съехаться в Италии.

Я собирался в отпуск по делам Угорья, как вдруг пришла мне эстафета от матери Михаила. При встрече она умоляла меня съездить к Вере и узнать у неё о Михаиле. Я сел в экипаж и отправился в усадьбу князя Нельского. Проезжая мимо дома Лагутина, я обратил внимание на остатки сгоревшего гумна. От ямщика я узнал, что в Лагутине был мужицкий бунт.

Вера была мне рада. Она жила с князем Глебом Родионовичем, как с братом. Князь отпустил всех своих мужиков на волю, а тем, кто не хотел уходить, дал большие наделы земли. Из-за этого старик Лагутин перестал к ним ездить. Лучшее время в моей жизни я пережил тогда, в усадьбе князя. Я узнал, что с делом Михаила связаны не только князь и Вера, но и Линученко. Под влиянием момента я предложил им свою помощь. Я должен был, ненавидя их политические идеи, помогать им по чувству к Вере. Вдруг к крыльцу подъехал нарочный и крикнул, что взбунтовавшиеся мужики собрались поджечь дом Лагутина. Мы с князем решили взять разные пути: я на мельницу, он к усадьбе.

Конь мой внезапно шарахнулся, захрапев: на дороге лежало мёртвое тело. Я вылетел из седла и, ударившись головой, потерял сознание. Впоследствии я узнал, что это был труп мужика Остапа, застреленного Эрастом Петровичем. Лагутина тут же связали и, пока я был в беспамятстве, бросили в омут под мельницей. Меня же обнаружили и заперли в амбар. Всю ночь пролежал я там в страхе за Веру. Утром меня освободил экзекуционный отряд казаков. От них я узнал, что князь Глеб Родионович погиб на пожаре. От Мосеича не осталось и костей. Вера была жива и невредима. Судьба развязала все узлы в жизни Веры и Михаила. В лице старика Лагутина выбыл из строя единственный враг Михаила, который мог бы ему повредить. Мне же, выбитому ими из прочности моего былого уклада и не приставшему к ихнему, лучше всего было бы сейчас умереть.

Когда Вера немного оправилась от потрясения, я привёз её вместе с Марфой в столицу к матери Бейдемана. Удивительная была эта старушка: при чрезвычайной любви к сыну, у неё вера к нему и уважение были ещё больше любви. Приехал с юга Линученко с женой, привёз Вере письмо от Михаила. Он писал, что из газет узнал о несчастье в Лагутине, и, не ожидая Веру в Париже, сам приедет в Россию, тем более, что этого требует дело.

В студии Линученко у меня вышла одна странная встреча с человеком, ставшим мне единственной поддержкой в страшные годы. Яков Степаныч, небольшой старичок, весь пушистый и седенький, в ласковых тонких морщинках, слыл прозорливцем и на Васильевском острове, где жил, был очень известен. Я запутался. Из-за любви к Вере я вовлёкся во враждебные моему чувству знакомства и не мог соединять несоединимое. Яков Степаныч почувствовал моё смятение и дал мне свой адрес.

В студию Линученки вошёл мой денщик Пётр. Он тоже был членом организации и вёл себя со всеми как равный. Я был в бешенстве, однако позабыл всё не свете, когда Пётр сообщил, что Михаила арестовали при переходе через границу. Никому иному, как мне придётся, используя связи тётушки, хлопотать об освобождении Михаила.

Графа Петра Андреевича Шувалова я встретил у дома тётушки, куда не решался войти. Проведя вечер в салоне, граф отвёз меня к себе; у нас состоялся разговор о Бейдемане. Шувалов сказал, что намерен привлечь к допросу Веру. При обыске у Михаила был найден подложный манифест от имени измышленного императора Константина I с призывом к свержению незаконной власти. Желая одного — выгородить Веру из дела, я описал Михаила как упорного обособленного гордеца, желавшего привести в исполнение, ни с кем не соединяясь, а лишь всеми управляя, свои революционные замыслы. Граф предположил, что Бейдеман может быть всего лишь жалким безумцем, но я с яростью отверг это предположение, тем самым окончательно погубив Михаила. За это третье предательство я получил орден. Граф Шувалов донёс императору мои собственные слова. После этого Михаила без суда и следствия заключили в Алексеевский равелин, в камеру № 2.

Это было весной 1862 года. Вера продала всё, что осталось в наследство от отца и мужа, и когда составилась крупная сумма, она как безумная стала требовать у нас устроить побег Михаила. Вера добилась своего, Линученко решил сделать попытку. Пётр нашёл человека, который взялся подкупить часовых и прочих охранников. Это был помощник одного из надзирателей равелина Тулмасов. Линученко предупреждал, что Тулмасов ему не понравился, а план его вычитан из дрянного романа и кроме риска не даст ничего. Но Вера ничего не хотела слышать.

Ночью мы с Петром подплыли на лодке к крепостной стене, куда должны были выйти подкупленные часовые с верёвочной лестницей. Едва мы сверкнули огнём, подавая условленный знак, из двух противоположных кустов раздались два выстрела. Я откинулся назад, доставая револьвер, и обе пули угодили Петру в голову. Пётр бесшумно скользнул в воду и скрылся в волнах. Я погрёб к берегу, где меня ждали Вера и несчастная Марфа.

Михаил двадцать семь лет просидел в одиночном заключении Алексеевского равелина. Сначала — камера № 2, потом № 13. Что же испытывал Михаил, одетый камнем, всё в том же заключении, сознавая, что за стеной продолжается жизнь. Эту богатую, пёструю жизнь изведал не он, а я, его бывший друг и предатель. Одетый камнем, как был Михаил в 1861 году, я в 1923 — становлюсь на его место.
Часть вторая

Сергей Русанин и Михаил Бейдеман — одно. Я узнал о проницаемости тел в лечебнице душевнобольных. Эту тайну поведал мне художник Врубель, принявший образ какого-то верзилы с чёрной бородой. Проведя здесь неделю, я понял, что сумасшедшие — это самые свободные из людей. Старший врач отпустил меня с Потапычем, наказав ему не выпускать меня из дому. «Кровоизлияние в мозг может повториться» — сказал он.

Первое доказательство взаимообщения через мысли испытал я ещё в 1863 году, когда вёз матушку Бейдемана в Крым. После неудавшейся детской попытки спасти Михаила, его матушка объявила, что должна прибегнуть к последнему средству — самолично молить государя о помиловании. Я не мог отпустить её одну. По дороге она заболела. Мы вынуждены были остановиться в дрянном городишке, в гостинице. Перед смертью она дала мне твёрдой бумаги серый конверт с надписью: «Ларисе Полыновой» и сказала, что эта женщина любила Михаила, она близка ко двору и сделает для него всё. После этого матушка закрыла глаза. Немного погодя сказала мне тихо, но ясно: «Серёжа, пойдём к сыну моему Михаилу». Я взял её за руки и очутился в камере Михаила. Он пытался повеситься на полотенце. Его вынули из петли и отобрали постельное бельё. Михаил увидел нас. Горели безумные глаза, и слышался лепет: «Матушка, выведи меня. Матушка, я погибаю».

Я давно не писал. Отбывал Михаиловы муки. Был одет камнем, как Трубецкой бастион. Потом надел маску и взялся за перо.

Только ранней весной я смог выполнить поручение матушки. Получив краткий отпуск, я мчался в Ялту на поиски Ларисы Полыновой. Едва увидав Ларису, я влюбился в неё. Лариса была богатой молодой вдовой и жила с поражавшей всех независимостью. В первую нашу встречу я отдал ей конверт и напомнил о любви к Михаилу. Она взяла конверт и выгнала меня. Моё обещание матери Михаила было исполнено, но теперь эта женщина стала завлекательной сама по себе.

Когда я пришёл в дом Ларисы во второй раз, она собиралась идти к своему старому приятелю чабану и согласилась взять меня с собой при условии, что я всю дорогу буду молчать. Чабан жил в козьей сторожке далеко в горах. Лариса показала мне обрыв, отвесно возникающий с глубокого дна ущелья. С этого обрыва её хотел сбросить Михаил. К счастью, старый чабан-ведун поспел вовремя. Полный злобы и мести к Бейдеману, я сказал: «Так знайте же, каков он! Он другой женщине, которую любить не боялся, рассказал про этот случай с вами».

Эту ночь мы провели в козьей сторожке, которую уступил нам старый чабан. Утром, когда я проснулся, Ларисы рядом уже не было. Я кинулся к ней домой. Лариса встретила меня холодно. Когда я заговорил о помощи Михаилу, она заявила, что не собирается хлопотать о нём. «Это вы разбудили во мне обиду и злейшие силы мои. Если бы вы были ему верны, и я б оказалась иной. Но вы мне предали Бейдемана.» Я предавал людей, не желая предавать.

Вера уже не верила в возможность освобождения Михаила и все свои силы направила на деятельность революционную. У Линученко, с которым Вера жила в одной квартире, на хуторе умерла жена, и он поехал её хоронить. Я всеми силами вливал в Веру надежду на освобождение Михаила через Ларису Полынову. Вера дала мне обещание, что до моего возвращения не примет участия в рискованном деле. Сейчас я ехал в Петербург как негодяй, которому доверили последнюю ценность, а он расточил её на свою прихоть. Я сказал Вере, что Лариса скончалась, и мне не удалось застать её в живых. Следом за мной в квартиру вошёл человек и передал Линученко записку от Михаила, в которой он умолял о помощи, потому что чувствовал надвигающиеся безумие.


Страница: 1  [ 2 ]  3