Страница: 1  [ 2 ]  3 

Ему же, Ивану, остается только молиться и уповать на Бога. Пусть он помнит свою христианскую веру, а они за него спокойны. Их забота о тех, кто пребывает во тьме. Они показали Ивану книжку со списком татар, которых они якобы присоединили к христианству. Иван больше не стал с ними говорить и ушел; но как-то один из его сыновей приходит и говорит, что на озере мертвец лежит. Это был один из тех проповедников. Иван его похоронил по-христиански. Татары погубили и одного иудейского миссионера, который тоже к ним как-то зашел. Они закопали его по шею в песок и стали требовать, чтобы сказал, куда деньги спрятал. Но как же Иван Северьяныч вырвался из плена? “Чудом спасен”, — ответил он. Чудо это сотворил Талафа, индиец.
ГЛАВА IX
После гибели миссионеров прошел почти год, когда пригнали двоих. Кто они и откуда, понять было невозможно. Говорили они на каком-то своем языке. “Оба не старые, один черный, с большой бородой, в халате, будто и на татарина похож, но только халат у него не пестрый, а весь красный, и на башке острая персианская шапка; а другой рыжий, тоже в халате, но этакий штуковатый, все ящички какие-то при себе имел...” Говорили, будто они пришли из Хивы коней закупать, собираются с кем-то воевать и подначивали татар против русских. Пришедшие стали требовать коней и угрожать огнем. Чернобородый заявил, что ночью Талафа всю силу свою покажет и пусть все по юртам сидят, а то сожжет. И действительно, ночью начало что-то шипеть и раз за разом вспыхивать. В становище все замерло. Хивяки или индийцы эти куда-то побежали, и опять вспыхнул огонь. Кони от испуга понеслись. Татары позабыли про страх и вдогонку, а тех уже и след простыл вместе с табуном, остался от них только один ящик. Иван покопался в ящике и понял, что это просто фейерверк. Он стал запускать ракеты и под страхом смерти окрестил всех татар в речке.
Самое же главное, Иван обнаружил в фейерверках едкое вещество. Он его приложил к пяткам и растравливал их этим веществом две недели, чтобы щетинки вышли с гноем. Все так и случилось. Пятки зажили, а Иван притворился, что ему еще хуже стало, приказал всем три дня за юрты не выходить, для острастки пустил самый большой фейерверк и ушел. На четвертый день пути попался ему один чуваш с пятью лошадьми, предложил сесть на одну из них. Но Иван был теперь недоверчив и отказался, пошел дальше пешком. К вечеру третьего дня увидел воду и людей. На всякий случай решил сначала разузнать, что это за люди, чтобы снова в плен не попасть. Подполз поближе и видит: крестятся и водку пьют, — значит, русские! Это были рыбаки. Приняли они Ивана очень хорошо, и он им свою историю рассказал. Иван узнал от них, что без паспорта ему тут придется плохо. Ночью он ушел и явился в Астрахань. Заработал на поденщине рубль и запил. Очнулся в остроге, а оттуда его по пересылке отправили в его губернию. Привели его в город, высекли в полиции и доставили в графское имение. Тут его еще пару раз высекли и пустили на оброк, дали паспорт, и Иван почувствовал себя, через столько лет, свободным человеком.
ГЛАВА X
На ярмарке Иван увидел, как цыган пытается всучить мужику никуда не годную лошадь. Он подобрал ему хорошую лошадь, и другим мужикам тоже помог, а они его вознаградили. Так и пошло: и капитал рос, и пьянство. Иван Северьяныч ходил с ярмарки на ярмарку и везде помогал подобрать добрых коней, мешал барышникам-цыганам обманывать. И вот, узнал он Очарованный странник
страница 4
Решил сходить в церковь. Ему стало легче, и он отправился в трактир пить чай. И там встретил странного человека. Он его встречал и раньше. Говорили, что когда-то он был богат, был офицером, но все промотал и теперь побирается по трактирам и ярмаркам. Если кто ему поднесет рюмку водки, так он ест ее вместе со стеклом. Этот тип пристал к Ивану Северьянычу, попросил угостить его и пообещал отучить навсегда от пьянства. А для начала заставил Ивана Северьяныча пить. В конце концов их обоих вывели на улицу, потому что трактир закрывался.
ГЛАВА XII
Первым делом, оказавшись на темной улице, Иван Северьяныч удостоверился, что толстая пачка денег у него за пазухой, на месте. Ему стало спокойнее. И тут рядом с ним оказывается его собутыльник, который хитростью подводит его к цыганскому притону, а сам исчезает. Ему,.как потом уже увидел Иван Северьяныч, цыган за это платил мзду. Тип этот, судя по всему, обладал некоторыми гипнотическими способностями, потому что путем всяческих манипуляций лишает Ивана Северьяныча способности более или менее соображать. Тот решается войти в дом, у которого стоит, спросить хотя бы дорогу домой.
ГЛАВА XIII
Иван Северьяныч оказался в большой комнате, полной народа. И прекрасно пела цыганка Груша, очень красивая. Кончив песню, она с подносом обходила собравшихся там ремонтеров, помещиков, заводчиков, богатых купцов, и каждый бросал на него купюру. Кому она подаст стакан, тот вино выпьет и на поднос денег положит. И вот так она всех обходила, ряд за рядом. Иван Северьяныч стоял сзади, но цыган приказал ей подойти к нему, поднести вина. Тот был ошеломлен ее красотой. Он бросил ей на поднос сразу сто рублей. А цыганка тронула легко его губы своими устами. После этого Ивана Северьяныча вывели в первый ряд и в конце концов обобрали до нитки.
ГЛАВА XIV
После того вечера Иван Северьяныч не выпил больше ни единой рюмки. Князь, вернувшись, стал просить денег, и Иван Северьяныч признался, что все деньги цыганке бросил. Наутро Иван Северьяныч опомнился в лазарете — у него была белая горячка, он хотел вешаться, пришлось его заматывать в длинную рубашку. По выздоровлении Иван Северьяныч явился к князю, который тем временем вышел в отставку и жил в деревне. Он решил отработать потраченные пять тысяч. Тут князь сказал, что сам он отдал за Грушу табор в полсотни тысяч голов, впал в долги. И Груша у него здесь — он ее выкупил у табора. И ничего хорошего из этого не вышло.
ГЛАВА XV
Князь был человек души доброй, но переменчивой. Он довольно скоро соскучился с Грушей да с Иваном Северьянычем и решил торговать лошадьми. Увлекшись, он накупил множество лошадей, а покупателей не нашел. Тогда он оставил торговлю и начал бросаться от одного дела к другому: то необыкновенную мельницу строит, то шорную мастерскую завел, да только от всего были одни только убытки и долги... Дома его никогда не было, все где-то летал, а Груша сидела одна, в положении, и скучала. Князю иногда стыдно бывает, посидит дома дня два, а потом и говорит Ивану Северьянычу, пусть с ней сидит, а его от этих “изумрудов яхонтовых” (так Груша его называла) в сон клонит.
Грушу мучила ревность. Она была убеждена, что у князя в городе кто-то есть или он решил жениться на ком-нибудь. И стала она просить Ивана Северьяныча, чтобы съездил в город и все разузнал. И он под благовидным предлогом поехал.
Груше было неизвестно и людям было строго-настрого наказано от нее скрывать, что у князя до Груши была в городе другая любовь — секретарская дочка Евгения Семеновна. У нее была от князя дочь. Расставаясь с Евгенией Семеновной, князь, тогда еще богатый, купил ей с дочкой дом. Князь к ней никогда не заезжал, а его слуги, помня ее доброту, заходили к ней в гости. Иван Северьяныч, приехав в город, направился прямо к Евгении Семеновне и попросился у нее немного пожить. Та ему сообщила, что и князь уже вторую неделю в городе и заводит дело — берет в аренду суконную фабрику. А ей написал, что зайдет поглядеть на дочь. И вдруг горничная объявляет, что приехал князь. Няня предложила Ивану Головану сесть в гардеробной за шкаф, там все хорошо слышно будет. Князь вошел, поздоровался. Привели дочь, и он предложил ей покататься в карете. Та не очень-то хотела, но он настоял — ему надо было поговорить наедине с Евгенией Семеновной.
ГЛАВА XVI
Евгения Семеновна потребовала, чтобы князь говорил все прямо, без уверток. Тот и сказал, что ему нужны деньги, тысяч двадцать. Он пошлет Ивана Голована на ярмарку взять подряд и набрать образцов, взять задатки... Барыня помолчала, вздохнула и заговорила:
— Расчет, — говорит, — ваш, князь, верен.
— Не правда ли?
— Верен, — говорит, — верен; вы так сделаете: вы дадите за фабрику задаток, вас после этого станут считать фабрикантом; в обществе заговорят, что ваши дела поправились...
-Да.
— Да; и тогда...
— Голован наберет у Макария заказов и задатков, и я верну долг и разбогатею.
— Нет, позвольте, не перебивайте меня: вы прежде поднимете всем этим на фуфу предводителя, и пока он будет почитать вас богачом, вы женитесь на его дочери и тогда, взявши за ней ее приданое, в самом деле разбогатеете.
Князь требует, чтобы Евгения Семеновна заложила свой дом и отдала деньги ему. Та с презрением соглашается. Она спрашивает, что он собирается сделать с Грушей. Князь признается, что цыганка ему ужасно надоела, но, слава Богу, они с Голованом большие друзья. Он их женит, купит им дом и запишет Ивана в купцы. “Где ваша совесть?” — восклицает Евгения Семеновна. Очарованный странник
страница 5
Вслед за этим все пошло очень быстро. Иван прямо из города уехал на ярмарку, набрал заказов, денег и образцов и все деньги князю выслал. А когда сам приехал домой, то тут ничего нельзя было узнать, все подновлено, а флигеля, где Груша жила, и следа нет, на его месте новая постройка поставлена. Ивану хотелось уйти отсюда навсегда, но ему было очень жаль Грушу и никак ему не удавалось узнать, где она. Все молчали: видно, так было приказано. От кучеров Иван узнал, что князь поехал с Грушей куда-то не на своих лошадях, а на наемных. Уж не убил ли князь Грушу? Иван все больше убеждал себя в этом. В день свадьбы князя с дочкой предводителя он ушел с утра в лес, сел на крутом берегу, над речкой. И стало ему так грустно, так тягостно, что он не выдержал и стал громко звать Грушу: “Сестрица моя, отзовись, откликнися мне, покажися на минуту!” И стало Ивану казаться, что к нему кто-то бежит; и вот прибежало и прямо на нем повисло и колотится...
ГЛАВА ХVII-ХVIII
Иван очень испугался, но оказалось — это была Груша... Она пришла сюда умереть. Она должна умереть, иначе может загубить невинную душу — убьет невесту князя. Груша рассказывает, что с ней сделал князь. Вдруг пригласил ее кататься в коляске, а привез в лес, дикое, болотное место. Там стояла пчельня, за нею — двор, а навстречу выходят три молодые здоровые девки-однодворки и зовут Грушу “барыней”. Они подхватили Грушу под руки и прямо понесли в комнату. Груша сразу почувствовала нехорошее. А князь говорит ей: “Это ты здесь теперь будешь жить”. Груша мечтала убежать, но ее зорко стерегли. Наконец, она перехитрила своих сторожей и убежала. Груша просит Ивана Северьяныча доказать ей свою братскую любовь.
— Говори, что тебе хочется?
— Нет; ты, — говорит, -— прежде поклянись чем страшнее в свете есть, что сделаешь, о чем просить стану.
Иван поклялся ей своим спасением души, но ей этого недостаточно.
— Ты мою душу прокляни так, как свою клял, если меня не послушаешь, — говорит Груша. И Иван сказал то, что она хотела. Груша говорит, что у нее больше нет сил жить и мучиться, видя измену князя и над ней надругательство. А если она сама себя решит, то навеки погубит свою душу... И вот, она умоляет Ивана, чтобы он ее убил, и протягивает ему нож. А сама говорит: “Не убьешь меня, я всем вам в отместку стану самой стыдной женщиной”. Иван велел Груше молиться и, весь дрожа, столкнул ее с крутизны в реку. И она утонула.
ГЛАВА XIX
Он бежал с того места, и ему казалось, что за ним гонится кто-то страшный. Опомнился он на большой дороге и пошел по ней. Шел весь день и очень устал, а тут как раз нагоняют его старичок со старушкой на телеге парой и предлагают подвезти. Они оба убиваются: у них сына в солдаты забирают и нет денег, чтобы нанять кого-нибудь вместо него. Иван говорит, что он бы без всякой платы пошел бы за их сына, но у него нет бумаг. А :тарики в ответ, что это неважно, пусть он просто назовется, как их сын, етром Сердюковым. Они отвезли Ивана в другой город и сдали там вме-то сына в рекруты, дали на дорогу двадцать пять рублей и обещали помогать всю жизнь. Иван полученные деньги сразу же положил в бедный монастырь — вклад за Грушину душу, а сам стал проситься на Кавказ, чтобы скорее умереть. На Кавказе он пробыл более пятнадцати лет и никому не открывал своего настоящего имени. Иван дослуживал уже последний год, когда как раз на Иванов день, день его ангела, татары, за которыми они гнались, ушли за реку Койсу. Река была быстрая и холодная. А наши никак не могли через нее переправиться — татары залегли на том берегу за камнями и прицельно стреляли. Надо было кому-то переплыть реку с тонкой бечевкой, на которой был привязан канат для переправы. Три пары солдат пытались это сделать и все погибли. А Иван подумал: “Чего же мне лучше этого случая ждать, чтобы жизнь кончить? благослови господи, мой час!” — и вышел, разделся, прочел молитву, взял в рот бечеву и, разбежавшись с берега, юркнул в воду. И переплыл реку, перетянул канат. Полковник, выслушав рассказ Ивана про его грехи, все равно сделал представление о производстве его в офицеры. Ему дали Георгия и с тем отправили в отставку. Службы чиновничьей у него не получилось, пришлось играть в балагане на Адмиралтейской площади. Там он побил одного за то, что приставал к молоденькой актрисе, пришлось уйти. Актриса его содержала, но Ивану было совестно, и он пошел в монастырь. Пассажиры удивились: только из-за этого? А Ивану просто деться было некуда. Монастырскую жизнь он очень полюбил. Он и здесь состоит при лошадях, все время в кучерах. Он в малом постриге и старшего принимать не собирается. В монастыре его считают из благородных, хотя он возражает.
ГЛАВА XX
“Так как наш странник доплыл в своем рассказе до последней житейской пристани — до монастыря, к которому он, по глубокой вере его, был от рождения предназначен, и так как ему здесь, казалось, все столь благоприятствовало, то приходилось думать, что тут Иван Северьяныч более уже ни на какие напасти не натыкался; однако же вышло совсем иное”. Вспомнили про бесов, которые часто преследуют монахов. Иван рассказывает, как принял за беса корову, которую, бедную, и зарубил. Отец игумен сказал, что бес ему представился потому, что в церковь мало ходит, и приказал, чтобы Иван всегда стоял перед решеткой для возжигания свеч. Одна старушка подает Ивану свечечку и просит поставить. Иван подошел к аналою и стал эту свечечку ставить, да другую уронил. Нагнулся, эту поднял, стал прилепливать, — две уронил. Стал их вправлять, смотрит — четыре уронил. Иван нагнулся и поспешно с упавшими свечами поднимается да как затылком махнет под низ об подсвечник... а свечи так и посыпались. Тут Иван рассердился, взял и все остальные свечи рукой посбивал. За Ивана заступился схимник, слепой старец Сысой. Игумен его послушал и велел в пустой погреб опустить. Игумен не сказал срока, а потому Иван просидел в погребе до самых заморозков. Скучно ему не было: слышно церковный звон, товарищи навещали. Вытащили его из погреба не из-за холода, а потому, что он вдруг стал пророчествовать войну. Его заперли в пустой избе на огороде и поставили перед ним образ “Благое молчание”. Там он просидел до весны, Очарованный странник
страница 6
но не исправился.


Страница: 1  [ 2 ]  3