К старухе Агафье Журавлёвой приехал сын Константин Иванович. С женой и дочкой. Проведать, отдохнуть. Подкатил на такси, и они всей семьёй долго вытаскивали чемоданы из багажника. К вечеру в деревне узнали подробности: сам он - кандидат, жена тоже кандидат, дочь - школьница.

Вечером же у Глеба Капустина на крыльце собрались мужики. Как-то так получилось, что из их деревни много вышло знатных людей - полковник, два лётчика, врач, корреспондент. И так повелось, что, когда знатные приезжали в деревню и в избе набивался вечером народ, приходил Глеб Капустин и срезал знатного гостя. И вот теперь приехал кандидат Журавлев:

Глеб вышел к мужикам на крыльцо, спросил: <Гости к бабке Агафье приехали?> <Кандидаты!> - <Кандидаты? - удивился Глеб. - Ну пошли проведаем кандидатов>. Получалось, что мужики ведут Глеба, как опытного кулачного бойца.

Кандидат Константин Иванович встретил гостей радостно, захлопотал вокруг стола. Расселись. Разговор пошёл дружнее, стали уж забывать про Глеба Капустина: И тут он попер на кандидата.

- В какой области выявляете себя? Философия?
- Можно и так сказать
- И как сейчас философия определяет понятие невесомости?
- Почему - сейчас?
- Но ведь явление открыто недавно. Натурфилософия определит это так, стратегическая философия - совершенно иначе:
- Да нет такой философии - стратегической, - заволновался кандидат. - Вы о чем вообще-то?
- Да, но есть диалектика природы, - спокойно, при общем внимании продолжал Глеб. - А природу определяет философия. Поэтому я и спрашиваю, нет ли растерянности среди философов?

Кандидат искренне засмеялся. Но засмеялся один и почувствовал неловкость. Позвал жену: <Валя, тут у нас какой-то странный разговор!>

- Хорошо, - продолжал Глеб, - а как вы относитесь к проблеме шаманизма?
- Да нет такой проблемы! - опять сплеча рубанул кандидат.

Теперь засмеялся Глеб.

- Ну на нет и суда нет. Проблемы нет, а эти: танцуют, звенят бубенчиками. Да? Но при же-ла-нии их как бы и нет. Верно: Ещё один вопрос: как вы относитесь к тому, что Луна тоже дело рук разума. Что на ней есть разумные существа.
- Ну и что? - спросил кандидат.
- А где ваши расчеты естественных траекторий? Как вообще ваша космическая наука сюда может быть приложена?
- Вы кого спрашиваете?
- Вас, мыслителей. Мы-то ведь не мыслители, у нас зарплата не та. Но если вам интересно, могу поделиться. Я предложил бы начертить на песке схему нашей Солнечной системы, показать, где мы. А потом показать, по каким законам, скажем, я развивался.
- Интересно, по каким же? - с иронией спросил кандидат и значительно посмотрел на жену. Вот это он сделал зря, потому что значительный взгляд был перехвачен. Глеб взмыл ввысь и оттуда ударил по кандидату:
- Приглашаете жену посмеяться. Только, может быть, мы сперва научимся хотя бы газеты читать. Кандидатам это тоже бывает полезно:
- Послушайте!
- Да нет уж, послушали. Имели, так сказать, удовольствие. Поэтому позвольте вам заметить, господин кандидат, что кандидатство - это не костюм, который купил - и раз и навсегда. И даже костюм время от времени надо чистить. А уж кандидатство-то тем более: поддерживать надо.

На кандидата было неловко смотреть, он явно растерялся. Мужики отводили глаза.

- Нас, конечно, можно удивить, подкатить к дому на такси, вытащить из багажника пять чемоданов: Но: если приезжаете в этот народ, то подготовленней надо быть. Собранней. Скромнее.
- Да в чем же наша нескромность? - не выдержала жена кандидата.
- А вот когда одни останетесь, подумайте хорошенько. До свидания. Приятно провести отпуск: среди народа!

Глеб усмехнулся и не торопясь вышел из избы. Он не слышал, как потом мужики, расходясь от кандидата, говорили: <Оттянул он его!.. Дошлый, собака. Откуда он про Луну-то знает?.. Срезал>. В голосе мужиков даже как бы жалость к кандидатам, сочувствие. Глеб же Капустин по-прежнему удивлял. Изумлял. Восхищал даже. Хоть любви тут не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил ещё.