В душной атмосфере тоталитаризма, под таким прессом литература, однако, продолжала нелегкое дело осмысления трагических событий войны. Особую роль в семидесятые годы здесь играл В. Быков белорусский писатель, чье творчество стало неотъемлемой частью и русской литературы. В. Быков художник трагический. Он сосредоточен на исследовании социально-нравственных коллизий, раскаленных добела нашим тоталитарным режимом и тотальной, истребительной войной гитлеровской Германии, он стремится выяснить, что в нечеловеческих обстоятельствах происходит с человеком.

Локальность места действия, краткая временная протяженность изображаемых событий, не многочисленность персонажей таковы структурные особенности Быковских персонажей - таковы структурные особенности Быковских повестей. Сюжеты в его повестях раскручиваются стремительно и непредсказуемо, как в реальной партизанской жизни, где человек не ведал, в какой крутой переплет, в какой капкан может попасть на ближайшей опушке леса или за поворотом ведущей к глухому хутору дороги. Столкновение взглядов, позиций, принципов поведения персонажей отличается крайней остротой и драматизмом, потому что его героям приходится действовать на свой страх и риск, без команды и приказа, когда над ними нет начальства, когда никто не может разделить с ними ответственность за их действия.

В. Быков стремится докопаться до причин нравственной подоплеки тех или иных поступков - верности и предательства, злодейства и человечности, мужества и слабодушия, - проникнуть в скрытую при обычном течении жизни и обнаженную жестокими испытаниями глубинную суть характеров. Следует отметить еще одно явление литературы о войне той же поры. Я говорю не о буме мемуарной и документальной литературы, оказавшем серьезное влияние на литературу художественную, а о документальных книгах, с полным правом причисляемых к литературе художественной, написанных талантливыми писателями. Но дело не просто в слоге. В отличие от мемуаров, авторы которых берутся за перо, чтобы воссоздать достоверную картину исторических событий, в которых они принимали участие, в книгах берется иной разрез действительности человеческий. Авторов их интересует общественная психология, нравственный мир людей, сила их сопротивления беспредельно жестоким обстоятельствам, вершины и бездны человеческого духа.






Назову несколько таких книг, появление которых было подлинным литературным событием: «Разные дни войны» К. Симонова, «Я из огненной деревни» А. Адамовича, Я. Брыля, В. Колесника, «Блокадная книга» А. Адамовича и Д. Гранена, «У войны не женское лицо» С. Алексеевич. Как бы ни отличались друг от друга лучшие книги о войне, одно объединяло без исключения: твердое убеждение, что эту кровавую, ужасную войну выиграл не Сталин, а народ, он вынес на своих плечах неимоверную ее тяжесть. Писатель выступает против фашизма с общечеловеческих позиций и поэтому не делит зло на свое и чужое. Решать пришлось каждому, ответственность легла на всех. Защитить родину и свободу могли только свободные люди.

В одном из выступлений А. Твардовский заметил, что действительность - даже героическая действительность - нуждается в подтверждении и закреплении искусством, без этого «она как бы еще не совсем полна и не может с полной силой воздействовать на сознание людей». В качестве примера Твардовский привел сначала «Войну и мир»: «Разве война и победа русского оружия в 1812 году означала бы столько для национального патриотического самосознания русских людей, если бы они знали о ней только по учебникам истории и даже многотомным ученым трудам, если бы, допустим на минуту, не было бы гениального творения Толстого «Война и мир», отразившего этот исторический момент в жизни страны, показавшего в незабываемых по своей силе образах величие народного подвига тех лет!»

Вторым примером Твардовскому послужила наша литература о войне: «То же самое можно сказать о литературе, которую вызвал к жизни беспримерный подвиг советских народов в Отечественной войне 1941-1945 годов. Он подтвержден в нашем сознании, в том числе и в сознании самых непосредственных носителей этого подвига, средствами правдивого слов». Пожалуй, это самая высокая из всех возможных оценка того, что сделала за полвека наша литература о войне…