Перемены в жизни людей происходят, но общий характер жизни не меняется. М. Горький писал Чехову, что, слушая «Дядю Ваню», он думал «о жизни, принесенной в жертву идолу». Не только жизнь Войницкого ушла на служение идолу, по также и Астрова, и Елены Андреевны, и Сони. Какие бы облики ни принимал этот «идол» — профессора ли Серебрякова, или чего-то безличного, вроде уездной глуши, засосавшей доктора Астрова, — все равно; за ним стоит та бесцветная нищенская жизнь, та «ошибка» и «логическая несообразность», о которой думал герой «Случая из практики», уподобивший эту универсальную несообразность дьяволу. Люди делают свои дела, лечат больных, подсчитывают фунты постного масла, влюбляются, переживают страдания ревности, печаль неразделенной любви, крах надежд, а жизнь течет в тех же берегах. Иногда разгораются ссоры, звучат револьверные выстрелы, в «Дяде Ване» они никого не убивают, в «Трех сестрах» от пули армейского бретера погибает человек, достойный счастья, но и это — не события, а только случаи, ничего не меняющие в обще исходе жизни, которой почти все глубоко неудовлетворены, каждый по-своему.

Вообще тема птиц превращается в «Трех сестрах» в некий лейтмотив. В самом начале пьесы, в первом действии, наполненном ощущением радостных надежд, Ирина признается, что чувствует себя счастливой, что она точно на парусах, что над ней широкое голубое небо и большие белые птицы. Чебутыкин, обращаясь к Ирине, произносит нежностью: «Птица моя белая...» Потом образы всех трех сестер начинают сплетаться с образами птиц, сами же сестры, при всей их неповторимости, начинают восприниматься как единый образ.

«Сестры», «три сестры» — это, в атмосфере пьесы, обозначение не физического родства, а духовной общности. Маша, отважившись на «покаяние», взывает к сестрам! «Милые мои, сестры мои!» — и в этом призыве слышится безграничное доверие и чувство единения. Андрей в одну из редких минут полной откровенности восклицает: «Милые мои сестры, дорогие мои сестры...», обращаясь ко всем трем разом, как к одному человеку. И когда потом Маша почти с теми же словами обращается к перелетным птицам и, глядя вверх, говорит им: «Милые мои, счастливые мои...», то в этот момент птицы для нее тоже как бы сестры, только счастливые и свободные, в отличие от реальных ее сестер и от нее самой, привязанных к земле, несчастливых и несвободных неизвестно почему.
В поэтических сближениях, возгласах, словах, в рассуждениях героев и героинь чеховских пьес зв.у.чит_*ас*а но общему смыслу, по «общей идее».-Люди хотят знать, зачем они живут, зачем^одрадш&Е-Они хотят, чтобы жизнь предстала перед ними не как стихийная необходимость, а как осмысленный процесс. Каждый думает об этом по-своему, но все думают примерно о том же. Когда в «Дяде. Ване» Соня мечтает увидеть «жизнь светлую, прекрасную, изящную» в загробном существовании, она все-таки думает о нашей, земной жизни, какой она должна была бы быть. Представление об иной жизни можно перенести в мир сказки, как в «Снегурочке» Островского, можно идею «гармонии прекрасной» выразить в мистерии о победе мировой души над дьявольскими силами, можно выразить ее в формах религиозной образности и символики, но в любом случае речь пойдет о неудовлетворенности жизнью, от которой все устали, и о стремлении к жизни, достойной человека

Это общее настроение, общее стремление не всегда выражается прямыми словами, чаще всего это бывает в финалах чеховских пьес, когда действие уже кончилось. Тогда звучат проникновенные лирические монологи, обычная сдержанность оставляет людей, и они говорят так, как не говорили на протяжении всей пьесы и как люди вообще не говорят в жизни.

В самом деле, кто в действительной жизни, а нена сцене станет говорить об ангелах и небе в алмазах или о том времени, когда «наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка»? Это уже чистая театральная условность, подчеркнутое отступление от бытового правдоподобия. В обычном же течении пьесы, когда на сцене развертывается реальная жизнь, герои и героини чеховских пьес так говорить не умеют, —,они погружены в себя. Чувствуется, что для них настала пора великого размышления. Прежних объединяющих слов нет, ждать их не от кого, и каждый решает главные вопросы жизни сам. Это сказывается в том, как люди в пьесах Чехова говорят друг с другом.

Диалоги в пьесах Чехова приобрели «монологическую форму». «Похоже на то, что при данной конъюнктуре никто никому ничем помочь не может, и потому речи действующих лиц, — только словесно выраженные размышления. Разговора в ИСТИННОМ значении этого слова, когда один убеждает другого или сговаривается с другим или когда единая мысль, направленная К единой цели или к единому действию, воссоздастся частями в ансамбле участников,— такого разговора очень мало. Наивысшей формы отчужденности и невстречающегося параллелизма это достигает в беседе земского человека Андрея («Три сестры») с глухим сторожем Ферапонтом» .

Вряд ли, впрочем, беседу между Андреем и Ферапонтом можно назвать выражением наивысшей формы отчужденности. Это только наиболее наглядная форма. Высшая же форма возникает в тех случаях, когда отчужденность не подчеркнута, когда среди собеседников глухих нет, . но именно поэтому прямо обратиться к ним с глубоко затаенным и единственно важным невозможно -и люди говорят совсем не о том, что у НИХ сейчас па душе. - Вспомним сцепу отъезда Астрова в последнем действии «Дяди Вани». Астров прощается с Еленой Андреевной и расстается с надеждой на счастье, прощается с усадьбой, к которой привык, потом после паузы, подводящей черту под тем, что можно было выразить ясными словами, он вдруг говорит о том, что пристяжная захромала (это для того, чтобы будничными заботами заглушить душевную тревогу), потом уже совсем неожиданно и некстати произносит ставшую знаменитой фразу о жаре в Африке (это чтобы не заговорить о главном), потом выпивает рюмку водки (чтобы залить тоску) и уезжает, увозя от близких людей свои невысказанные чувства. О ни-х герои Чехова говорят редко, отчасти потому, что эти чувства плохо поддаются переводу на язык слов, отчасти потому, что не вполне ясны самим говорящим, отчасти из-за их целомудренной сдержанности.



Создается впечатление, что между людьми распались снязи и погасло взаимопонимание. Однако это далеко не гак, Напротив, герои чеховских пьес понимают друг друга, даже когда молчат, или не слушают своих собеседников, или говорят о жаре в Африке и о том, что Бальзак венчался в Бердичеве. Между ними (если это, конечно, не Серебряковы и не Наташи) установилось сердечное единение.

Похожие сочинения

  1. К чему стремятся и в чем разочаровываются героини пьесы А. П. Чехова «Три сестры»
    Пьесу «Три сестры» Чехов писал в Ялте, в самом начале нового века. И хотя пьеса была названа им драмой, в ней трагические мотивы переплетаются с комическими, много смеха, радости, музыки, к которым тянутся герои. Ощущение близости «здоровой, сильной...смотреть целиком
  2. Сочинение по пьесе Чехова «Три сестры»
    Чеховская драматургия покорила театральную сцену мира. По словам современных исследователей, «трудно назвать европейскую страну, где не шли бы пьесы Чехова. К Европе присоединилась Америка — вся, с севера на юг; Чехова ставят во многих странах Азии,...смотреть целиком
  3. Роль второстепенных персонажей в пьесе Чехова «Три сестры»  Новое!
    Драма А.П. Чехова «Три сестры», написанная в 1900 году, — это произведение новаторской чеховской драматургии, построенное по иным драматическим канонам, чем классические пьесы XIX века. Ушло в прошлое классическое единство места, времени и действия,...смотреть целиком
  4. Тузенбах - характеристика литературного героя
    ТУЗЕНБАХ — центральный персонаж драмы А.П.Чехова «Три сестры» (1900). Барон Т., обрусевший немец, родившийся в Петербурге, «холодном и праздном», — самый счастливый человек в пьесе. Он остро чувствует «рубежность», «переломность» настоящего времени и...смотреть целиком
  5. Центральный персонаж драмы А.П.Чехова «Три сестры»
    Барон Тузенбах обрусевший немец, родившийся в Петербурге, «холодном и праздном», — самый счастливый человек в пьесе. Он остро чувствует «рубежность», «переломность» настоящего времени и всем своим существом устремлен к надвигающейся «громаде», «здоровой,...смотреть целиком