Страница: [ 1 ]  2  

Но нет пощады у судьбы Тому, чей благородный гений Стал обличителем толпы, Ее страстей и заблуждений. Питая ненавистью грудь, Уста вооружив сатирой, Проходит он тернистый путь С своей карающею лирой. Н. А. Некрасов Отрицательные стороны действительности, описанные достоверно и талантливо, содержат активный заряд гуманности и сострадания, побуждают пересмотреть образ жизни. Так всегда было в русской классической литературе. Людмилу Петрушевскую долго не печатали. \"Слишком мрачно\", — говорили в редакциях журналов. В одном рассказе — самоубийство (\"Грипп\"), в другом — помешательство (\"Бессмертная любовь\"), в третьем — проституция (\"Дочь Ксении\"), в четвертом — прозябание несчастной семьи запрещенного писателя (\"Козел Ваня\"). Действительно, Петрушевская описывает современную жизнь, далекую от благополучных квартир и официальных приемных. Ее герои — незаметные, замученные жизнью люди, тихо или скандально страдающие в своих коммунальных квартирах в неприглядных дворах. Автор приглашает нас в служебные конторы и на лестничные клетки, знакомит с разнообразными несчастьями, с безнравственностью и отсутствием смысла существования. Настоящее искусство не бывает безнравственным. Художник не может быть свободен от совести, но должен быть свободен в выборе ситуации, сюжета, характеров и метода — иначе он не художник. Проза Людмилы Петрушевской представляется мне именно таким случаем. Известно, что писатель должен писать грамотно; плохим стилем не пишутся хорошие вещи. Но и литературно правильная речь, построенная в соответствии с нормативной стилистикой, не обеспечивает еще качество прозы. Норма — лишь эталон, от которого отталкивается писатель. Более того, по словам языковеда Л. В Щербы, художественные достоинства таятся в обоснованных отступлениях от нормы. Петрушевская на каждом шагу пренебрегает литературной нормой. У Зощенко, например, автор выступает от имени внелитературного рассказчика. Андрей Платонов создал собственный язык на основе общенародного. Петрушевская при отсутствии рассказчика пользуется языковыми нарушениями, встречающимися в разговорной речи. Они не принадлежат ни рассказчику, ни персонажу. У них своя роль. Они воссоздают ту ситуацию, при которой возникают в разговоре. Ее проза держится на необычном построении и звучании. Практически то, как написано произведение, как звучит фраза, предложение, как они построены, выпадает из поля зрения читателя. Внимание на этом не задерживается, оно спешит скорее достать смысл. А ведь именно смысл передается стилистическими средствами и приемами построения повествования. Нельзя ни прибавить, ни убавить слова, чтобы не изменить смысл предложения. Петрушевская пишет короткие рассказы. Среди них есть такие, что занимают две-три машинописных странички. Но это не миниатюры, не этюды или зарисовки. Эти рассказы столь необычны, что некоторые из них при первом прочтении могут вызвать недоумение: неясно, о чем они написаны. Только лирические стихи непересказуемы. Сюжет прозаического произведения чаще всего нетрудно пересказать. Рассказ \"Дядя Гриша\" написан от первого лица. Молодая женщина снимает на лето часть сарая в подмосковном поселке и невольно наблюдает жизнь своих хозяев: дяди Гриши, тети Симы и их взрослых детей. И вот странность — она о них не рассказывает, а только упоминает, Может быть, потому не рассказывает, что ничего не происходит? Какое там — ведь дядю Гришу убивают. Но об убийстве мы узнаем от нее почти случайно, из попутного, сделанного вскользь замечания. О чем же ведется речь? Задавшись этим вопросом, с любопытством обнаруживаем, что чуть ли не в каждом абзаце обсуждается опасность одинокого проживания на отшибе. \"Множество опасностей подстерегало одинокую женщину на пути от станции до дому, по улице без фонарей. Позднее именно в нашем закоулке и погиб мой хозяин, дядя Гриша, но я всегда странным образом верила в безопасность и в то, что никогда и никто в конечном счете меня не тронет\". Мотив опасности звучит на протяжении всего рассказа. Так основательно исследуется этот вопрос, что вырастает почти в проблему. Зачем — не сразу разберешь, но именно он формирует сюжет. Фабула подается как нечто маловажное: не рассказывается, а выясняется попутно, по частям, непоследовательно и беспорядочно. Но и сюжет сам по себе на удивление мало о чем говорит: кто находился в опасности, остался невредим, а тот, кто ее не ждал, сражен своенравным роком. Что-то водевильное, анекдотическое содержится в капризе обстоятельств, несмотря на убийство. Коварство судьбы, впервые явившееся человеку, вероятно, поразило его ум. Слишком известное, чтобы служить темой для размышлений, оно привычно становится объектом насмешки. Отсюда устойчивые иронические словосочетания вроде \"игра фортуны\", \"причуды судьбы\" и т. д. А рассказ грустный. Не покидает горькое чувство безысходности. Невесть откуда пришедшее, оно возникает как-то вне фабулы и сюжета. Дядю Гришу убивают, но мы узнаем об этом так, что смерть не возбуждает ни страха, ни жалости, как бы \"из равнодушных уст\". И мы равнодушно ей внимаем. У Чехова есть рассказ \"По делам службы\", где главное событие (самоубийство) вынесено на периферию сюжета, а иллюзию действия производит душевное состояние персонажа. Все же последовательно, один за другим в рассказе сменяются моменты фабулы: приезд следователя в деревню, его пребывание на месте происшествия, поездка в гости к помещику фон Тауницу и возвращение назад. Последовательность этих событий, не важная в сюжетном плане, тем не менее соблюдена. Она определяет характер повествования, делает его развернутым во времени. Читатель имеет возможность как бы участвовать в описываемом, сопереживать. Сюжет в рассказах Петрушевской возникает из неупорядоченных частей фабулы, события и факты предстают в разрозненном виде, непоследовательно. Смысл складывается из разнородных элементов, из обмолвок и повторов, топтания на месте, проходных сценок и отступлений, сплошного, можно сказать, отступления. Мне кажется, это похоже на стихи. \"В стихах сверкает смысл, как будто перестрелка\". Поэтическая мысль — алогическая мысль. Ритм устанавливает в стихах перекрестные связи. Сюжет в поэзии строится иначе, чем в прозе, — свободно, ассоциативно, непоследовательно. Начиная стихотворение, поэт может не знать, о чем пойдет речь в следующий миг. Смысл возникает по подсказке ритма и рифмы. Автор рассказа обычно с самого начала представляет себе предмет описания. И Петрушевская, конечно же, во всех рассказах заранее знает, что она будет описывать. Она знает это, но... не описывает! Она обходится без описания так, будто пишет стихи. Эта разорванная фабула, читаемая по складам, собираемая по клочкам. Сюжет у Петрушевской, вместо того чтобы развиваться, концентрируется вокруг какого-то одного момента или эпизода. Обычно у нее к началу рассказа действие уже завершилось и ситуация получила определенность. Но так как рассказывать надо постепенно, хотя и не обязательно последовательно, автор сосредоточивается на какой-то одной точке, не самой важной, и подтягивает к ней все, что относится к данной ситуации. В рассказе \"Дядя Гриша\" эта боковая точка ситуации, ставшая центральной точкой сюжета, — проблема опасности-безопасности. Рассказы писательницы обычно посвящены коллизии, замершей при разглядывании, с прилепившейся к ней предысторией и массой попутных подробностей. Например, \"Удар грома\". Само название концентрирует внимание на одном моменте. Внезапное вмешательство в телефонный разговор третьего лица, очевидно, по параллельному телефону, было воспринято героиней как удар грома и положило конец и телефонному разговору и вообще знакомству. Между делом выясняется характер восьмилетних отношений действующих лиц — некоего Зубова и его приятельницы Марины. Но согласно строению сюжета все эти сведения предстают как дополнительный материал к минутной ситуации телефонного разговора.


Страница: [ 1 ]  2  

Похожие сочинения

  1. Художественное своеобразие пьес Петрушевской
    Пьесы Петрушевской густо заселены героями как сценическими, так и внесценическими. Однако у нее есть и пьесы-диалоги (”Стакан воды”, 1978; “Изолированный бокс”, 1988), и пьеса-монолог (”Песни XXвека”), давшая название сборнику ее драматургии (1988). Увлечение...смотреть целиком
  2. “Женская проза” Людмилы Петрушевской
    “Женская проза”, при всей ее бытовой приземленности или же, наоборот, стародевической тяге к поэтизмам (эти крайности присутствовали почти во всех золотых серединах), запечатлела ситуацию человеческого одиночества в “совке”. Мы уже стали забывать, что...смотреть целиком
  3. “Мужская зона” Людмилы Петрушевской
    Петрушевская Людмила Стефановна (р. 1938) — драматург, прозаик. Окончила факультет журналистики МГУ. Впервые опубликовалась в газете “Московский комсомолец”. В середине 60-х гг. начала писать рассказы. Первые два рассказа были напечатаны в 1972 г. в...смотреть целиком
  4. Творчество Петрушевской и “эпос катастрофы” XX века  Новое!
    Петрушевская пишет “эпос катастрофы” XX в. Поэтому абсурд в ее произведениях явлен двояко: взятый из самой жизни, фактический, с легко узнаваемыми героями-современниками, и условный, основанный на смещении реальных плоскостей, нарушении жизнеподобия...смотреть целиком
  5. Проза и сказки Петрушевской
    Искусство XX в., обогатившись достижениями модернизма, внесло немало коррективов в понимание термина “литературный герой”. Не всегда поведение героя объяснимо непременно конкретной социальной действительностью. В отдельных случаях он может интересовать...смотреть целиком