Страница: 1  [ 2 ]  

едстают как дополнительный материал к минутной ситуации телефонного разговора. В рассказе \"Милая дама\" описан момент отъезда. Человек сидит в такси на заднем сиденье и посылает прощальную улыбку снизу вверх, адресованную молодой женщине, \"милой даме\", с которой расстается навсегда. То, что читателю сообщается о нем и о ней, пристегнуто к этому моменту: в центре сюжета — одна прощальная сцена. Не развертывая, а, наоборот, сворачивая жизненное событие, Петрушевская вычленяет в нем проходной эпизод: телефонный разговор, отъезд в такси. Но в сочетании с подброшенными деталями, дорисовывающими ситуацию, создается ощущение всей полноты жизни. И по прочтении рассказа с внезапной счастливой ясностью мы постигаем сжатое жизненное пространство в сопровождении яркого эмоционального порыва. Так и бывает в стихах. У читателя лирики нет условий для обдумывания и переживания смысла речи. Он сразу при помощи ритма подключается к авторскому лирическому волнению. Свернутость сюжетов Петрушевской объясняется необычно сильным для прозаика волнением души, ее \"тяжелым напряженьем\". Словно оно не позволяет вести последовательный рассказ, не дает возможности спокойно излагать вещи по порядку. В прозе Петрушевской душевным волнением сжата каждая неподвижная ситуация, каждый на бегу застывший сюжет. Автор, и это еще одно свойство прозы Петрушевской, всеми силами скрывает, подавляет и сдерживает свои чувства. Как будто в выражении их есть что-то сомнительное, чего нельзя допустить. Эта проза представляет собой сказ особого вида с характерными чертами внелитературного рассказчика. Два языка — протокольно-канцелярский и разговорно-бытовой — образуют устную, с неправильными оборотами речь, прикрепленную к деловой ситуации. Авторская эмоция находится в строгих рамках, давая о себе знать лишь речевым напором, выражающимся грамматически: всеми этими \"именно\", \"таким образом\", \"самое главное\" и т. п. Огромную роль тут играют повторы, создающие впечатление упорной сосредоточенности, которая владеет автором до забвения формы, до пренебрежения \"правилами хорошего стиля\". Вот пример из рассказа \"Удар грома\": \"Затем эти странные отношения продолжались уже совсем неизвестно по какому поводу, поскольку факт переезда исчерпал себя, исчерпали себя другие факты, такие, как смерть древней матери Зубова, на похороны которой Марина пошла по собственной инициативе; а других существенных фактов не было — то есть у Марины и Зубова были какие-то факты, но принадлежащие уже к другой плоскости, не к плоскости отношений Марины с ее бывшим мужем и не к плоскости вопроса приобретения мебели для зубовской квартиры\". Заметим, что здесь четыре раза встречается слово \"факт\" и три раза — \"плоскости\". И это в одном абзаце! Видно, заинтересованность в предмете речи совершенно переключила внимание рассказчика с формы речи на суть дела. Надо сказать, что в предыдущих трех абзацах шесть раз фигурирует слово \"люотра\". В следующем же — протяженностью в семь строк — трижды употреблено слово \"квартира\" и трижды слово \"беседовали\". В начале этого абзаца встречаем знакомое слово \"пустовать\", на которое мы наталкивались несколько раз прежде. Не будет преувеличением сказать, что весь текст буквально прошит повторяющимися словами и словосочетаниями. Так выдает себя волнение. Автор говорит путано и страстно. Говорит, с одной стороны, прикрываясь канцеляризмами вроде: \"трудности финансового и жилищного характера\"; \"с разрешения руководства\", \"очередной приход\"; \"как и в предыдущем месте\". С другой — впадая в смешные нелепости разговорной речи: \"в особенности знаменательной была в этом отношении жена\"; \"никто бы в мире не взялся за такое дело, говорить, что все это плохо кончится\" и т. п. Эта речь напоминает выступление на собрании месткома, разбирающего персональное дело, она ограничена пределами официальной ситуации и окрылена чисто человеческими страстями, стоящими за мероприятиями такого рода. Нет, не кого-то, смеясь над ним, изображает Петрушевская, Это мы так говорим. Нас и себя имеет она в виду. Мы сами не знаем, что вырывается из наших уст, когда обстоятельства берут за горло. Если не дома, то на работе, применяясь к казенному этикету, бьемся мы, домогаясь истины и справедливости. В надежде договориться с враждебным официозом заговариваем ему зубы на его языке. О, как спотыкается тогда, корчась в корявых оборотах, наше уязвленное достоинство и \"продрогшая честь\", которые хотят непременно по правилам, как положено, не выдав тайного жара души, догнать, достичь, доказать, уличить, настоять на своем и добиться! А разве не то же самое происходит в частных, внеслужебных отношениях? Разве не тот же трепет в тисках неблагоприятных условий, при отсутствии проезжих путей друг к другу, даже среди близких людей? Страстное разбирательство — вот что такое жизнь в рассказах Петрушевской. Претерпевшие наказание ищут состав преступления и не находят. Конечно, не всегда сюжет рассказа Петрушевской непересказуем, но главное в ее прозе — всепоглощающее чувство, создаваемое потоком авторской речи. Сюжет оказывается погружен в него и полностью в нем растворен. Волнение автора возбуждается жизненными перипетиями, далекими от того, что принято считать поэтическим. Поэзия давно обращается к прозе за материалом. С тех пор как Пушкин шутя просил современников простить ему \"ненужный прозаизм\", она далеко продвинулась навстречу прозе, не забывая, однако, откуда явилась, помня свое родство с заклинанием, заговором, молитвой. В свою очередь проза тянулась к поэзии, одалживая у нее атрибуты: ритм, метр, даже рифму и, конечно, метафору. Но заходя на чужую территорию, проза увлекалась несвойственными ей забавами и по этой причине изменяла своей природе — особому, неметафоричному характеру мысли. Соединить поэзию с прозой удавалось только большим художникам. Старания в этом направлении шли по двум путям: вовлечения поэтического предмета в сферу прозы и заимствования формальных поэтических средств. Петрушевская подошла к задаче с неожиданной стороны. Она внесла в современную прозу присущее лирике волнение, препоручив его вспомогательным средствам — грамматическим и сюжетно-композиционным. Особый синтез поэзии и прозы создает новое качество письма Петрушевской, ее необычную манеру. Ее рассказы можно пробежать глазами, ничего в них не заметив, и даже вовсе не понять. В том-то и дело, что неожиданная лирическая проза, или, лучше сказать, прозаическая лирика Петрушевской требует от читателя встречного движения мысли и чувств.


Страница: 1  [ 2 ]  

Похожие сочинения

  1. “Мужская зона” Людмилы Петрушевской
    Петрушевская Людмила Стефановна (р. 1938) — драматург, прозаик. Окончила факультет журналистики МГУ. Впервые опубликовалась в газете “Московский комсомолец”. В середине 60-х гг. начала писать рассказы. Первые два рассказа были напечатаны в 1972 г. в...смотреть целиком
  2. Сказки Петрушевской
    Сказки Петрушевской, конечно, не развлекательные и не детские – именно потому, что во многом построены на детских кошмарах, благополучно забываемых взрослым человеком. Злой колдун подсылает к принцессе своего слугу, который говорит по телефону: “Мой...смотреть целиком
  3. Авторская позиция в произведениях Петрушевской
    Вместе с другими представителями драматургии “новой волны” – А. Галиным, В. Славкиным, В. Мережко, Л. Разумовской – писательница продолжает развитие принципов театра А. Вампилова, сумевшего на уровне быта отразить драму социального застоя. В ее пьесах,...смотреть целиком
  4. Творчество Петрушевской и “эпос катастрофы” XX века  Новое!
    Петрушевская пишет “эпос катастрофы” XX в. Поэтому абсурд в ее произведениях явлен двояко: взятый из самой жизни, фактический, с легко узнаваемыми героями-современниками, и условный, основанный на смещении реальных плоскостей, нарушении жизнеподобия...смотреть целиком
  5. Проза и сказки Петрушевской
    Искусство XX в., обогатившись достижениями модернизма, внесло немало коррективов в понимание термина “литературный герой”. Не всегда поведение героя объяснимо непременно конкретной социальной действительностью. В отдельных случаях он может интересовать...смотреть целиком