Страница: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  [ 14 ]  15  16  

стается махнуть рукой; кто ничему не учился, у того
могут быть проблески самородного здравого смысла, и из этих проблесков может
выработаться, смотря по обстоятельствам, живая мыслительная сила или
горький, забулдыжный русский юмор. В живой силе, в здоровом теле, в
мускулах, в костях и в нервах, а не в бумажных страницах и не в кожаных
переплетах заключаются для человека задатки светлого будущего. Работать
надо, работать мозгом, голосом, руками, а не упиваться сладкозвучным
течением чужих мыслей, как бы ни были эти мысли стройны и вылощены.


VII



Кроме типа неисправимых фразеров, в произведениях Писемского и
Тургенева можно отметить еще два главные разряда мужских характеров.
Во-первых, заслуживают внимания люди, подобные Лежневу и Лаврецкому;
во-вторых, люди, подобные Веретьеву (в повести Тургенева \"Затишье\") и Рымову
(в рассказе Писемского \"Комик\"). Первые проникаются гуманными идеями и, не
вступая во имя этих идей в борьбу с действительностью, располагают только
свою собственную жизнь сообразно с этими идеями. Если они - помещики, они
берут с своих крестьян легкий оброк, обращаются с ними кротко и ласково и,
не ломая круто их предрассудков, стараются по возможности улучшать их
материальный быт и смягчать грубость их нравов; если у них есть семейство,
они предоставляют свободу жене своей, воспитывают детей своих вне
предрассудков и не стесняют их свободной воли с той самой минуты, когда она
начинает у них проявляться. Словом, это люди мягкие, не тяжелые, терпимые ко
всему, что их окружает, и в том числе к глупостям и подлостям других людей.
Как деятели, они никуда не годятся; но мерить достоинства человека только
тою пользою, которую он приносит идее или окружающему обществу, было бы не
совсем справедливо. Если человек не вредит другому, если он живет в свое
удовольствие, не эксплуатируя других и не стесняя чужой свободы, то самое
строгое нравственное jury {Суд (франц.). - Ред.} должно признать его
невиновным. Как деятель, он - нуль; но заставлять всех быть деятелями и
клеймить презрением того, кто в этом отношении оказывается несостоятельным
или, вернее, кто совершенно не выступает на это поприще, значит врываться в
область личной свободы и смотреть на человека не как на самостоятельный
организм, а как на винт или как на гайку в общем механизме общества.
Предоставляю этот взгляд Платону, Аристотелю и новейшим их последователям; я
же, с своей точки зрения, безусловно оправдываю Лежнева, Лаврецкого и
Белавина; они делают, что могут, и больше от них нечего требовать, потому
что требовать от человека самоотвержения совершенно неделикатно и негуманно,
как бы велика и прекрасна ни была та идея, во имя которой мы его требуем.
Темперамент людей, подобных Лежневу и Белавину, обыкновенно очень спокоен;
развиваются они при благоприятных условиях, т. е. обыкновенно пользуются
обеспеченным состоянием, усвоивают себе свои убеждения без особенной боли,
смотрят на жизнь светло и любовно, любят ровно и тихо, ненавидеть не умеют и
спокойно презирают то, что возмущает до глубины души людей более страстных и
раздражительных. Они - люди умеренные по самой натуре своей; их
несправедливо было бы смешать с теми личностями, которые угождают нашим и
вашим из чистого расчета, из боязни навлечь себе неприятности или из желания
подслужиться; первые - люди, от природы лишенные жала и желчи; вторые -
скрывают жало и желчь и пускают их в ход тогда, когда они могут сделать это.
Совершенную противоположность с этими спокойными натурами представляют
люди, подобные Рымову и Веретьеву. Это - люди с кипучими силами, с огневым
темпераментом, с огромными страстями, с резкими недостатками, но с яркими
талантами и с могучими стремлениями. Дарования и силы этих людей
разбрасываются, тратятся на пустяки, и сами они видят это, и самим им жаль
себя, и досадно на себя, и хочется забыться, утопить тяжелое чувство,
размыкать горе. Сколько могучих талантов гибнет в нашем отечестве от
беспорядочной жизни, от пьянства и кутежа! Зачем пьют, зачем кутят?..
Человек с умом и с душою такого наглого вопроса не предложит. Кабы не было
тяжело, так не стали бы пить. Пить с горя не изящно, я с этим согласен, но
жалок тот человек, который постоянно смотрит на себя со стороны и всю свою
жизнь думает о том, чтобы сохранить внешнее благообразие; у людей, полных
души и чувства, бывают такие минуты, когда весь человек сосредоточен в одном
стремлении, когда он им только я живет, в нем только и видит отраду и цель
существования; и если что-нибудь остановит такого человека в то время, когда
он идет к своей любимой цели, если что-нибудь станет между этим человеком и
его призванием, тогда не пеняйте на него и не удивляйтесь его поступкам. Та
самая сила, которая могла бы сделать чудеса, победить все внешние
препятствия, осуществить беспокойное стремление, та самая сила, перед
проявлениями которой мы бы стали благоговеть и преклоняться, обращается
против самого человека и разбивает вдребезги ту грудь, в которой она
гнездится. Есть люди, которые могут помириться с неполною или помятою
жизнью, с перекошенною и перекрашенною деятельностью; есть и другие люди,
которые не умеют делать уступок; им подавай или все, или ничего; при первой
разбитой надежде, при первой попытке жизни прибрать их к рукам и скрутить их
по-своему они бросают все и с каким-то злобным наслаждением разбивают об
дорогу и свой идеал, и свои стремления, и молодость, и силы, и жизнь.
Являются вспышки отчаянной энергии, попытки повернуть дело по-своему и
головою пробить себе дорогу к любимой деятельности; но такие попытки одному
человеку не по силам, и за энергическим движением вперед следует обыкновенно
страшная, часто отвратительная реакция. Кабы этим силам да другую сферу -
было бы совсем другое дело. Тип широкой натуры, разбрасывающейся в простом
народе на сивуху, а в среднем кругу - на шампанское, мог бы переродиться в
тип талантливого, живого, веселого работника.
Отношения Писемского к этому типу теплее, симпатичнее и справедливее,
чем отношения Тургенева. Тургенев смотрит на своего Веретьева как-то слишком
легко и слишком презрительно: это невеликодушно; жертвы нашего собственного
тупоумия, нашей собственной инертности имеют право на наше сочувствие или по
крайней мере на наше сострадание; если жизнь одних вколачивает в могилу,
других вгоняет в кабак, третьих превращает в негодяев, то согласитесь, что в
этом не виноваты те личности, которые не выносят атмосферы этой жизни.
\"Комик\" Писемского неподражаемо хорош, как выражение этой идеи в
поразительно ярких образах. Вот, говорит автор, Рымов запил, превратился в
тряпку, попал под башмак глупой жены своей, какого-то ходячего пуховика; а
вот, полюбуйтесь, то общество, среди которого он живет, - все как на подбор:
один глупее другого, и каждый подличает по-своему; Рымов пьяный умнее их
всех трезвых. Как же ему не пить? Когда везде видишь, по выражению Гоголя,
одни свиные рыла, тогда поневоле захочешь хоть на несколько минут закрыть
глаза, чтобы ничего не видеть. Рымов ищет одурения, самозабвения, бреда - и
все это очень понятно, все это - протест против того, с чем борются все
честные деятели и что ненавидят все порядочные люди.


VIII



В том, что я написал до сих пор, есть несколько мыслей о тех явлениях
жизни, которые представлены Писемским и Тургеневым. Полной оценки их
деятельности нет, а между тем статья вышла уже очень большая. Сознавая ее
неполноту, я постараюсь в особой статье высказать свои мысли о женских
типах, выведенных в произведениях Гончарова, Тургенева и Писемского.


Страница: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  <\/a>')//-->