Своеобразной чертой организации диалога у Гончарова являются словесные «лейтмотивы». Характерное и многозначительное выражение, выдвинутое отдельным героем в его разговоре с другими героями, становится далее смысловым центром диалога, и к нему часто возвращаются в своих репликах участники разговора. Это придает длинному диалогу или даже ряду диалогов в соседних эпизодах сюжета внешнюю последовательность и законченность.

Особенно характерны словесные «лейтмотивы» в «Обломове». В разговорах Обломова и Захара сначала обыгрывается эпитет «ядовитый», примененный к Захару, затем эпитет «другой», примененный слугой к барину. В разговорах Обломова и Ольги подобную же роль играют слова «отошли», «поблекли», примененные сначала к сирени, а затем, в символическом смысле, ко вчерашнему дню, затем к письму Обломова и, наконец, к нему самому. В «Обрыве» «лейтмотивом» некоторых диалогов становится слово «ключи» также и в прямом, и в переносном смысле, а в развязке романа слово «беда», употребляется и героями, и автором.

Таким образом, Гончаров и в приемах словесной изобразительности очень «объективный» художник. Однако объективность изображения имеет и у него свои границы. Гончаров осознает изображаемые характеры в перспективе своих общественных идеалов и стремится придать этим идеалам недостающую им возвышенность и значительность. Поэтому он включает в текст своих зрелых романов - «Обломов» и «Обрыв» - широкие, «лирические» характеристики духовных стремлений и жизненных перспектив своих героев, - характеристики, приподнятые и патетические по тону, метафорические по строю речи, полные своеобразного, риторического психологизма, явно противоречащие «строгому взгляду» на жизнь и отрицанию романтики.

Такова, например, в «Обломове» лирическая тирада автора о душевном состоянии Ольги после объяснения со Штольцем: «Отчего же Ольга не трепещет? Она тоже шла одиноко, незаметной тропой, также на перекрестке встретился ей он, подал руку и вывел не в блеск ослепительных лучей, а как будто на разлив широкой реки, к пространным полям и дружески улыбающимся холмам… Она с тихой радостью успокоила взгляд на разливе жизни…» и т. д.



Таков в главных чертах стиль романов Гончарова, в котором широкая и «объективная» картинность бытового, портретно-диалогического изображения характеров сочетается с проблемной заостренностью их типизации с патетикой их «лирических» характеристик автором. По сравнению с романами Тургенева романы Гончарова обнаруживают и существенные различия содержания и формы, и вместе с тем некоторые общие черты основной идейной направленности.


Гончаров развивался под большим влиянием дворянской культуры и идейно-эстетических интересов либерально-дворянской интеллигенции своего времени. И главными героями всех трех своих романов он сделал представителей дворянства, также испытавших подобные влияния и живущих отвлеченной, мечтательной жизнью. Однако для Гончарова дворянская мечтательность не была проявлением идейных исканий. Она была для него проявлением бытовой барской избалованности и инертности, неспособности к активной практической деятельности, к переустройству жизни. И как бы ни был Гончаров умерен субъективно в осуждении этих черт дворянской жизни, как бы ни искупались они в его сознании патриархальным простодушием некоторой части дворянства, все же объективным пафосом его творчества было разоблачение помещичьего паразитизма, этой оборотной стороны крепостнического рабства.

Гончаров разоблачал дворянский паразитизм в узких пределах семейно-быт