Страница: [ 1 ]  2  

Когда речь идёт о таких художниках, как Чехов и Островский, проблема влияния, преемственности обычно не ставится. В сознании читателей, зрителей две творческие судьбы, два художественных метода связаны скорее общей ролью в формировании нового театра, нового типа драмы.

В последнее время в исследованиях, посвящённых данному вопросу, существует тенденция резко противопоставлять Чехова предшествующим мастерам, тем самым снимая проблему преемственности. Традиционным стало и утверждение, что Чехов не учился у предшественников, а, скорее, преодолевал их влияние. Такое представление в корне ошибочно. О сходстве манер двух художников говорил ещё А.И.Ревякин, указав не только основные художественные приёмы, которые впоследствии были подхвачены Чеховым (использование символики, двойственность драматических характеров, противопоставление внутренней и внешней сторон персонажа, создание индивидуальных речевых портретов), но и то, что “драматургия Чехова в некоторых случаях перекликается с пьесами Островского и сюжетно-тематически”. На одном таком сюжетно-тематическом созвучии и хотелось бы остановиться.

После ученического спектакля пьесы Островского “Пучина” в Московском Малом театре 2 марта 1892года Чехов написал А.С.Суворину: “Пьеса удивительная. Последний акт — это нечто такое, чего бы я и за миллион не написал. Этот акт целая пьеса, и когда я буду иметь свой театр, то буду ставить только один этот акт” (Письмо к А.С.Суворину от 3 марта 1892года). Чтобы понять важность этого признания, необходимо вспомнить, что 1892год — предположительное время работы Чехова над пьесой “Дядя Ваня”. Поездка 1890года на Сахалин, как известно, оказала существенное влияние на мировоззрение Чехова и на его произведения. По возвращении писатель начал работу над книгой “Остров Сахалин” и параллельно вёл переработку пьесы “Леший” в диаметрально противоположную по смыслу пьесу “Дядя Ваня”.

“Леший” — пьеса 1889—1890годов, традиционно считающаяся предтечей “Дяди Вани”. Многие персонажи, ситуации, фрагменты текста, как общеизвестно, перенесены в “Дядю Ваню” из “Лешего”. Сближение и идентификация обеих пьес тем не менее обнаружили проблему хронологии, которая до сих пор не является разрешённой. Традиционно утверждается, что между “Лешим” и “Дядей Ваней” прошло около шести лет, разница между этими двумя пьесами настолько велика, что датировать их близкими по времени создания трудно. Датировка пьесы “Дядя Ваня” является одним из наиболее спорных вопросов современного чеховедения. При попытках ответить на этот вопрос исследователи оперируют в основном несколькими фактами:

— письмо Свободина от 9 апреля 1890 года о пьесах, “имеющих быть” написанными по дороге на Сахалин;

— письмо Чехова (“Дорогою писать было положительно невозможно”);

— записи из дневника и записной книжки (август—октябрь 1896года) с “заготовками” к “Дяде Ване” (характеристика Серебрякова, высказывание Астрова в 4-м акте);

— письмо Чехова к Суворину от 2 декабря 1896 года (“...известная вам “Чайка” и не известный никому в мире “Дядя Ваня””);

— авторская датировка в ответе С.П.Дягилеву и корреспонденту газеты “Новости дня” (1898) (“Это —очень давно мною написанная вещь, чуть не десять лет”);

— автограф единственного сохранившегося листа рукописи, относимый исследователями к середине 90-х, а не к началу;

— форма драматического повествования без членения текста на явления, появившаяся у Чехова, по мнению исследователей, не ранее 1892 года; свидетельство И.Л.Леонтьева (Щеглова) о переработке “Лешего” в Мелихове (1896 год);

— последняя корректура “Дяди Вани” относится к 18 января 1897 года;

— закрытие “Северного вестника” в 1890 году и возвращение рукописи “Лешего” Чехову перед отъездом на Сахалин;

— свидетельство Немировича-Данченко и письма Чехова.

Основываясь на этих немногочисленных фактах, исследователи пытаются делать догадки относительно творческой истории “Дяди Вани”.

Сторонники традиционной датировки пьесы — 1896годом (В.Лакшин, С.Балухатый, Г.Бердников, Н.Эфрос и другие) — объясняют чеховскую датировку 1890 годом тем, что автор идентифицировал “Лешего” и “Дядю Ваню” и за время создания выдавал момент появления первоосновы, то есть “Лешего”. Почерк Чехова и форма пьесы без членения на явления, а также записи в дневнике и записной книжке, по мнению сторонников традиционного подхода, свидетельствуют о поздней переделке “Лешего”, не ранее середины 1890-х годов. В подтверждение их догадкам выступают немногочисленные свидетельства современников.

В последнее время появляются сомнения относительно такой хронологии и раздаются голоса о возвращении к авторской датировке 1890годом. В 1965году Н.И.Гитович в статье “Когда же был написан “Дядя Ваня”?” (Вопросы литературы. 1965. № 7) предложила вернуться к авторской датировке. Одним из доказательств послужило письмо П.М.Свободина. В 1982году Лукашевский выступил в защиту авторского подхода (“Оптимистическое начало драматургии Чехова”. Приложение: “К вопросу о датировке пьесы “Дядя Ваня””, канд. дис. МГУ, 1982). Он опровергает традиционную литературоведческую датировку, утверждая авторскую на основании писем и документальных свидетельств той эпохи, так как такая датировка снимает многие вопросы относительно творческой эволюции автора и вопросы, на которые не отвечают сторонники традиционной точки зрения. Большая часть его доказательств — догадки, основанные на нескольких фактах, но с их помощью создаётся довольно последовательная картина создания пьесы. По мнению Лукашевского, Чехов собирался работать над “Лешим” по дороге на Сахалин (о чём свидетельствуют письмо к Свободину, возвращение рукописи “Лешего” автору перед поездкой на Сахалин и закрытие “Северного вестника”), но “дорогою писать было решительно невозможно” (Письмо Чехова); на Сахалине автор тоже не возвращался к “Лешему”. Сахалинские же впечатления настолько поразили Чехова, что он приступил к пересмотру основных положений пьесы, начиная с её названия, на обратном пути и по возвращении, создав произведение, диаметрально противоположное первоначальному замыслу. Лукашевский утверждает, что разница между этими пьесами настолько велика, что Чехов ни в коей мере не мог отождествлять их. “Унаследовав многие сюжетно-тематические черты и даже целые сцены “Лешего”, “Дядя Ваня” явился вместе с тем полным идейным отрицанием своего предшественника”. Доказательства В.Лакшина, основанные на заметках в дневнике и записных книжках, Лукашевский не принимает, так как они противоречат чеховской “технологии” заготовок к своим произведениям. Но соглашается с тем, что в 1896 году, перед печатью, Чехов мог вернуться к своей пьесе и кое-что изменить. Эти изменения могли быть достаточно значительными.

История литературы знает немало примеров, когда автор возвращался к своему произведению спустя несколько лет, внося изменения в первичный текст. В.А.Жуковский корректировал свои произведения при каждом издании, Пушкин перерабатывал лицейские стихотворения в зрелые годы, Б.Пастернак возвращался к своим книгам, пересматривая многие художественные принципы.

При разрешении вопроса датировки “Дяди Вани” любой исследователь сталкивается с широким кругом текстологических проблем, выходящих за рамки творчества Чехова. И одной из таких проблем неожиданно оказывается проблема преемственности (или творческого заимствования), решение которой может если не полностью ответить на вопрос о датировке, то хотя бы приоткрыть завесу творческой лаборатории Чехова и приблизить к разгадке.

1892год — один из самых тёмных периодов творческой жизни Чехова, о неудавшемся “Лешем” все давно забыли, о том, что это была за “новая пьеса”, о которой Чехов писал Суворину, точно не известно, возможно, “Чайка”, а может, и “Дядя Ваня”. И вот именно в 1892 году Чехов посещает ученический спектакль по пьесе Островского “Пучина”.

Не без основания следует отметить, что сама “Пучина” во многом созвучна чеховской пьесе “Дядя Ваня”. Сразу же обращает на себя внимание подзаголовок пьесы Островского: “Сцены из московской жизни”. Это не трагедия, хотя элемент трагического в пьесе ярко выражен: крах человеческой жизни, разрушение семейного уклада, семьи, полная социальная и нравственная деградация главного героя — Кисельникова, в конце пьесы опустившегося до нищеты, сумасшествия, готового продать дочь в любовницы к богачу соседу.


Страница: [ 1 ]  2  

Похожие сочинения

  1. Система образов в пьесе Чехова «Дядя Ваня»
    Открытая в “Чайке” новая лирико-эпическая структура драматического произведения была вскоре применена Чеховым в его другой пьесе — “Дядя Ваня”, которую он обозначил просто “сценами из деревенской жизни”, выведя за пределы жанровых границ. Здесь еще более...смотреть целиком
  2. Истинная интеллигентность и мещанство под маской учености в пьесе А. П. Чехова "Дядя Ваня"
    «Драматургия Чехова, — писал А. Арбузов, — это грань, с которой начинается совершенно новая страница театра». И действительно, Чехов совершенно отказался от построения пьес на прямых столкновениях между персонажами, от борьбы, ведущей одних к поражению,...смотреть целиком
  3. Основной конфликт в пьесе Чехова «Дядя Ваня»  Новое!
    Особенность героев Чехова-драматурга в том, что все они - обычные люди. Ни один из них не может претендовать на звание героя своего времени. У каждого из них есть свои слабости, и каждый из них в той или иной степени погружен в рутину повседневной жизни....смотреть целиком
  4. Живые человеческие характеры в пьесе "Дядя Ваня" Л.П.Чехова
    Открытая в "Чайке" новая лирико-эпическая структура драматического произведения была вскоре применена Чеховым в его другой пьесе — "Дядя Ваня", которую он обозначил просто "сценами из деревенской жизни", выведя за...смотреть целиком
  5. Пьеса Чехова «Дядя Ваня» Сцены из деревенской жизни
    Пасмурный осенний день. В саду, на аллее под старым тополем, сервирован для чая стол. У самовара — старая нянька Марина. «Кушай, батюшка», — предлагает она чаю доктору Астрову. «Что-то не хочется», — отвечает тот. Появляется Телегин, обедневший помещик...смотреть целиком