"Бес богатства", "ротшильдовская идея" превратились для Достоевского в объект особого художественного изучения в романе "Подросток". В обществе разрушаемости незыблемых ценностей, относительности идей, скептицизма и шатания в основополагающих взглядах герои Достоевского мучительно ищут стойких, непоколебимых основ "земной и духовной жизни", потому что, как разумеет совсем еще юный Аркадий Долгорукий, "мало опровергнуть прекрасную идею, надо заменить ее равносильным прекрасным". Время призывало к формированию сильной объединяющей нравственной идеи, собственно, таковые идеи разыскивают и не могут найти для себя герои произведений Достоевского. Ибо, как заявляет один из них, "нравственных идей теперь совсем нет: вдруг ни одной не оказалось, и, главное, с таким видом, что как будто их никогда и не было. Нынешнее время… это время золотой середины и бесчувствия, неспособности к делу и потребности всего готового. Никто не задумывается; редко кто выжил бы себе идею… Нынче безлеся Россию, истощают почву. Явись человек с надеждой и посади дерево — все засмеются: "Разве ты до него доживешь?" С другой стороны, желающие добра толкуют о том, что будет через тысячу лет. Скрепляющая идея совсем пропала. Все точно на постоялом дворе и завтра собираются вон из России; все живут только бы с них достало".

Духовное состояние (точнее бы сказать бездуховное) "постоялого двора", состояние, когда есть только быстротечное "сейчас" без твердых видов на "будущее". Оно рождает и определенный скепсис сознания, мироотношение нравственного релятивизма, относительности всех человеческих ценностей. "Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое, в свою очередь, истлеет без всякого следа и воспоминания?" — задает Аркадий Долгорукий вопрос другим, но, прежде всего, самому себе. Вековечный вопрос…

Но человек, если он человек, а не "вошь", не может без оснований. Теряя одни, он стремится обрести новые, лишь бы они представлялись ему надежными. Если мир по природе своей бездуховен, если "все суета сует", кроме мгновенного существования "я", то это "я" и стремится к соответствующему самоутверждению, основанному на праве своеволия. Праве ли на убийство, как у Раскольникова; на "каприз", ставящий чашку чаю для себя выше жизни всего мира, как у подпольного парадоксалиста; праве ли на казарменное мироустроение, как у героев романа "Бесы", право, опять-таки провозглашаемое эгоистическим: "Такова моя воля!"

Но для того, чтобы самоутвердиться, мало признать за собой такое право, необходимо еще, чтобы и мир признал за тобой такое право и подчинился ему. Необходимо могущество такой личности. И сознание бездуховности отыскивает для себя надежнейшее орудие самоутверждения — деньги, ибо "это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество"…

"Я, — философствует подросток Достоевского, — может быть, и не ничтожество, но я, например, знаю по зеркалу, что моя наружность мне вредит, потому что лицо мое ординарно. Но будь я богат, как Ротшильд, кто будет справляться с лицом моим, и не тысячи ли жен