На литературных вечерах Достоевский любил чи­тать пушкинское стихотворение «Пророк». Голос у писателя был слабый, но в залах обычно стояла та­кая напряженная тишина, что не терялось ни еди­ное слово. Создавалось впечатление, что Достоевский вкладывал в чтение частичку самого себя, к себе применял гордые слова:
Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.

Пророк — это тот, кто несет в мир Божественное слово, кому дано предвидеть будущее. У Пушкина — это поэт, его искусство — предвидения будущего.

Вообще для всей русской литературы XIX в. в той или иной мере был характерен пророческий пафос. В особенности же это относится к Достоев­скому. И не случайно его творчество никого не ос­тавляло равнодушным. У писателя были страстные поклонники, но были и оппоненты, спорившие, по­лемизировавшие с ним. Далеко не во всем был согласен с Достоевским М. Горький, однако он вы­нужден был признать: «Толстой и Достоевский — два величайших гения, силою своих талантов они потряс­ли весь мир, они обратили на Россию изумленное внимание всей Европы, и оба встали, как равные, в великие ряды людей, чьи имена — Шекспир, Данте, Сервантес, Руссо и Гете».

В чем же тайна Достоевского? Что именно он при­нес в мир, чем покорил его?

М. Горький не принимал в творчестве Достоевс­кого именно то, что придавало его таланту особую силу, во многом определяло смысл и значение писа­тельского слова — христианское начало. Сразу же скажем, что вопрос этот чрезвычайно деликатный. Религиозные чувства любого человека ни в коей степени не могут (и не должны) быть предметом осуждения и, может быть, даже обсуждения. Но Достоевский — не просто верующий человек. Он — писатель, а поэтому его взгляды и настроения не могут не отражаться в самом художественном текс­те. И как бы вы ни относились к религии вообще, вы должны знать, что без обращения к Библии, к христианской символике, к истории христианства вам трудно будет разобраться даже в самих сюже­тах «Преступления и наказания» или «Идиота».

В конце концов именно христианское учение предопределило для Достоевского возможность худо­жественного исследования глубочайших противоречий человеческой природы, очень тонких, порою неуло­вимых, но все же существующих различий между духовностью и интеллектом, помогло ему осознать грозную опасность бездуховного мира, какими бы «хрустальными дворцами» ни манил он нас, какими бы материальными соблазнами ни искушал.

В произведениях автора «Братьев Карамазовых» много мрачного, тяжелого. Один из критиков (Н. К. Михайловский) свою статью о Достоевском так и назвал — «Жестокий талант». Однако через все творчество писателя проходит мечта о «золотом веке». Он верил в возможность счастья на земле, мучительно искал пути к достижению гармонии и подлинного расцвета человеческой личности, стре­мясь, по его словам, к «восстановлению погибшего человека».

Только начиная свою литературную деятельность, в 1839 г. (ему всего 18 лет) Достоевский писал бра­ту: «Человек есть тайна... Я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком...» В этих словах заклю­чается подлинное величие Достоевского-человека и Достоевского-художника. Будучи совсем молодым, он уже понимал, что каждый человек есть тайна и что не объяснить эту тайну никакими математи­ческими выкладками и логарифмами, и что, бывает, приходится всю жизнь биться над разгадкой э