«Я не психолог, говорил о себе Достоевский, – я только реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой». Великий писатель недоверчиво относился к самому слову «психология», называя стоящее за ним понятие «палкой о двух концах». Исходя из этого, можно прийти к утверждению, что романы Достоевского, в том числе и «Преступление и наказание», не следует считать психологическими романами в традиционном понимании этого жанра. Однако субъективность авторского восприятия вступает в некоторое противоречие с общепринятым понятием психологического романа – того жанра, развитие которого в России начинается с лермонтовского «Героя нашего времени».

«История души человеческой, – писал Лермонтов, – едва ли не интереснее истории целого народа». Соглашаясь с ним, Белинский считал необходимым поставить в литературе «важный современный вопрос о внутреннем человеке». Анализируя роман Лермонтова, Б. Эйхенбаум особо подчеркивал, что его идейным центром является не биография героя («жизнь и приключения»), а его «духовная и умственная жизнь, взятая изнутри, как процесс»,

Если выстроить в единый ряд все эти понятия «истории души», «внутренний человек», «Духовная и умственная жизнь, взятая изнутри», – то вряд ли удастся обнаружить противоречие между этими определениями психологического романа и стремлением Достоевского изображать «все глубины души человеческой». Может быть, психология и «палка о двух концах», но нельзя при этом не признавать, что конечной ее целью и является изучение глубин человеческой души, а стало быть, роман Достоевского, как бы ни относился к общепринятым терминам сам автор, безусловно, продолжает традиции русского психологического романа. Не просто изучение, но испытание души и мысли героя – вот то смысловое и эмоциональное ядро, к которому стягиваются все сюжетные ходы, все события произведения, все чувства и ощущения как ведущих, так и эпизодических персонажей. Другое дело, что понятием психологического романа в привычном смысле далеко не исчерпывается великая сущность «Преступления и наказания».

Достоевский пытался противопоставить себя современным ему писателям-реалистам и указать, что он изображает принципиально иной, нежели они, пласт человеческого сознания. Определить, какой именно, позволяет точнее всего христианская антропология, согласно которой существо человека троично и состоит из тела, души и духа. К телесному уровню относятся инстинкты, роднящие человека с животным миром: самосохранения, продолжения рода и так далее. На душевном уровне расположено собственно человеческое «я» во всех жизненных проявлениях: бесконечный в своем разнообразии мир чувств, эмоций и страстей, эстетическое начало, склад ума со всеми его индивидуальными отличиями, гордость, гнев и другие эмоциональные состояния. На последнем же, духовном, уровне находится интеллект, понятие о добре и зле, свобода выбора между ними – то, что делает человека «образом и подобием Божиим» и что объединяет его с миром духов.

Этот третий пласт наиболее скрыт, ибо в повседневности человек живет прежде всего душевным миром, суета и пестрота ярких сиюминутных впечатлений заслоняют от него последние вопросы бытия. На духовном уровне человек сосредотачивается только в экстремальных ситуациях: перед лицом смерти или в минуты окончательного определения для себя цели и смысла своего су