С превращением Достоевского в общекультурную моду наших дней количество публикаций бурно возросло, но в то же время их тематика приняла центробежный характер: все больше просто литераторов, любящих Достоевского, занимаются астными проблемами его творчества, или проблемами чисто философскими в связи с его творчеством, или важными, но не литературоведческими применениями его к современности. Отнюдь не оспаривая пользы, и ценности таких подходов, мы хотели бы поддержать и продолжить в новых условиях традицию большой отечественной науки о Достоевском.

Здесь не случайно сказано о новых условиях литературоведческой и вообще научной деятельности. В наше время открываются хорошие возможности расширения литературоведческих изысканий. Пали нелепые запреты сталинско-брежневской эпохи, сводившей все задачи литературоведения к политической иллюстрации и микроскопическому комментированию. Вновь поднимается значение личности ученого, восстанавливается право на поиски, на эксперимент мысли и научный риск. Наука ищет новых путей.

Современную литературную науку необходимо привести в соответствие с грандиозными переменами в общенародном сознании. Как это сделать? Возможны разные пути. Разумеется, почетна и 1'ЯЖела задача теоретиков. Однако изменения в теории литературы неспешно, теоретическое мышление в силу своего обобщающего характера должно накопить массу фактов, оно обязано упускать ничего, обсудить ряд новаций и поправок, возникающих ежедневно; короче говоря, процесс больших перемен в этой власти грозит затянуться.

Возможен иной путь - попон аналитической работы, новый исследований того, что кажется па первый взгляд описанным, исчерпанным и «закрытым». Как известно, «практика лучшая теория». Анализируя уже изученные литературные явления с новых! позиций, мы можем получить нетривиальные результаты, если сумеем освободиться от догматизированных мнений, от априорности исходных посылок, от давления непререкаемых авторитетов. Такое свободное и профессионально ответственное исследование может внести свой вклад и в развитие теории литературы.
При этом, сознавая непродуктивность всякого рода литературоведческих полемик, а наипаче нашего родимого «научного сутяжничества», мы предпочитаем не опровергать и разоблачать, а работать конструктивно, предлагая свое понимание недостаточно освещенных или, напротив, чрезмерно запутанных вопросов мысли н творчества Достоевского. Не нам, а научной общественности судить о том, насколько успешно выполнена наша задача, но сама ее постановка мыслится как созидательная, а не разрушительная. С нашей точки зрения, не должно исследователям уподобляться лирическому герою молодого Тургенева: «И я сжег все, чему поклонялся // Поклонился тому, что сжигал». В прошлом мы сжигали предостаточно.


В своих романах Достоевский не давал дефиниций, не формулировал, но он с такой яркой убедительностью создавал образы идей, столь драматически наглядно строил их противоборства, что его предсказания и открытия стали совершенно ипят-ными.УБез общечеловеческой морали не могут жить ни голодный студент Раскольников, русский «мыслящий пролетарий» 60-Х годов, ни его двойник-антагонист Свидригайлов, богатый и циничный «любитель наслаждений». Достоевский имел в виду нечто большее, чем бытовое преступление. В Раскольникове он обрисовал еще латентно развивавшийся тип революционера-одиночки, сознательно преступающего мораль. Убийство процентщицы — отчасти аллегория, «проба» чего-то большего.


Нам важно понять, как фольклор помогал Достоевскому утвердиться в его оригинальных взглядах на искусство, в выработке нравственного идеала. Интереснейшая задача — проследить в эволюции способов обработки фольклора движение творческого метода писателя. Эти проблемы решаются в разделе «Ф. М. Достоевский и русский фольклор» (автор — В. А. Михнюкевич).

Общеизвестно, что русская классическая литература была более чем литература, ибо приняла на себя гораздо более обширные общественные и идеологические функции. Говорят, всякое искусство идеологично, согласны, идеологию и даже политику можно усмотреть в любом художественном сюжете. Но только при таком подходе мы утрачиваем или размываем само понятие идеологии. Равно ли идеологичны прелестный голландский натюрморт XVII века и «Герника» Пикассо? «Лебединое озеро» Чайковского и «Хованщина» Мусоргского? Общепринятая идея не испытывает сопротивления материала; то, что создавалось без крови и мук, недолговечно.
Искусство Достоевского идеологично и в то же время глубоко инт
имно, захватывает за живое, царапает нервы. Это больше чем литература: в понимании этого сходятся Белинский с Бердяевым и Оскар Уайльд с Сартром. Но именно благодаря своим гигантским, непосильным задачам эта «больше чем литература» и является великолепнейшей художественной литературой.

Писатель, которого современники считали торопливо-неряшливым, малоискусным, неправдоподобным, оказался одним из главных учителей для художников XX века.
Достоевский — гениальный фабулиет. Возьмем хотя бы «Преступление и наказание»: каких только источников сюжета не открыли исследователи романа! Тут и несколько английских романов, и процесс Ласнера, и Гюго, и Бальзак, и многое другое. В результате создан мощный, оригинальный сюжет, -который врезается в память на всю жизнь и заставляет людей узнавать на улицах Раскольникова, Свидригайлова и Катерину Ивановну. Заимствованных деталей и сюжетных ходов в этом романе масса, но такого сюжета никогда не было.

Известно, что Шекспир не изобрел ни одного сюжета, только переделывал чужие: «ворона в павлиньих перьях», как обругал его завистливый собрат. Так чьи же драмы оригинальнее — Роберта Грина или Шекспира?

Двуплановость сюжета Достоевского, присутствие мифа, дерзкая обесценка привычных фабульных решений и внесение элементов из иных культурных миров — вот что поражает в его фабулис-тике. «Преступление и наказание» пытались мерить по внешним приметам «полицейского» романа, криминальной истории, но это роман не о поимке убийцы, а о спасении заблудшей души: мерить-то нужно по канонам жития. Но, разумеется, воскрешенный жанр не равен исходной форме, как роман «Война и мир», вершина психологизма XIX века, не совпадает с гомеровской эпопеей, с которой он генетически связан.

Похожие сочинения

  1. Образ Петербурга в романе «Преступление и наказание»
    Образ Петербурга является одним из наиболее важных в романе. Прежде всего это место действия, на фоне которого разворачиваются события. В то же время образ столичного города имеет некоторую философскую перспективу. Разумихин, рассуждая о причинах пороков...смотреть целиком
  2. Правда Раскольникова и правда Сони в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание»
    Родион Раскольников – главный герой романа Достоевского «Преступление и наказание». Раскольников очень одинок. Он бедный студент, живущий в маленькой комнатке, больше похожей на гроб. Ежедневно Раскольников видит «темную сторону» жизни, Петербурга: окраины...смотреть целиком
  3. Образ Сони Мармеладовой
    Центральное место в романе Ф. М. Достоевского занимает образ Сони Мармеладовой, героини, чья судьба вызывает у нас сочувствие и уважение. Чем больше мы о ней узнаем, тем больше убеждаемся в ее чистоте и благородстве, тем больше начинаем задумываться...смотреть целиком
  4. "Преступление и наказание"
    В своем романе "Преступление и наказание" Федор Михайлович Достоевский поднимает проблему вседозволен- ности, возвышения одного человека над другим, "наполео- низма". Он показывает, как эта, казалось бы, довольно логичная и хорошо...смотреть целиком
  5. Правда Сони Мармеладовой
    «Преступление и наказание» представляет читателю галерею персонажей, которые не только толкают Родиона Раскольникова на преступление, но и прямым или косвенным образом способствуют признанию главного героя в содеянном, осознанию Раскольниковым несостоятельности...смотреть целиком
  6. В образе Раскольникова выражается мысль высокомерия и презрения к этому обществу  Новое!
    «Люди так глупы» ведь так рассуждал и герой Достоевского. Раскольников постоянно огорчается и возмущается глупостью большинства, не понимающего своего положения, не ищущего путей к избавлению от своих тягот, «подло» притерпевшегося к существующему несправедливому...смотреть целиком
  7. Старуха-процентщица
    Старуха-процентщица (Алена Ивановна). «…сухая старушонка, лет 60-ти, с вострыми и злыми глазками с маленьким вострым носом… Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длиной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено...смотреть целиком