Страница: [ 1 ]  2  

По мнению Ю.В. Манна, «Мертвым душам» присуща особая универсальность, соответствие «внешнего внутреннему, материального существования человека – истории его души». Говоря об универсальности, исследователь имеет в виду известные слова Гоголя в заголовках к первому тому книги: «Весь город со всем вихрем сплетней – преобразование бездеятельности жизни, всего человечества в массе… Как низвести все безделье мира во всех родах до сходства с городским бездельем? И как городское безделье вывести до преобразования безделья мира?»

Другой исследователь творчества Н.В. Гоголя, С. И. Машинский, анализируя образ губернского города, отталкивается от другого высказывания – обобщения творческого замысла писателя: «Идея города. Возникшая до высшей степени Пустота. Пустословие, сплетни, перешедшие пределы, как все это возникло из безделья и приняло выражение смешного в высшей степени. /…/ Как пустота и бессмысленная праздность жизни сменяются мутною, ничего не говорящею смертью. Как это страшное событие совершается бессмысленно. Не трогается. Смерть поражает нетрогающийся мир. – Еще сильнее между тем должна представиться читателю мертвая бесчувственность жизни». (7, 164) Таким образом, в изображении города Гоголь не только оценивал реальную действительность русской провинции как неподвижную пошлость, пустоту и бессмысленность для русской действительности изображаемого локализованного пространства.


В первой главе «Мертвых душ», где создается общая картина губернского города, ощутили параллель с «Петербургскими повестями», и, в частности, с повестью «Невский проспект». Вначале все направлено на создание ощущения типичности окружающего героя мира, ибо гостиница «была известного рода, то есть именно такая, какие бывают в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами» (5, 6) и общая зала поражают своей обычностью: «те же стены, выкрашенные масляной краской. пожелтевшие вверху от трубочного дыма /…/ тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стекляшек… те же картины во всю стену, писаные масляными красками, - словом, все то же, что и везде» (5,7) Изображая однообразие захолустной жизни, встречающей нового человека, рассказчик (автор) использует лексические повторы, выражающие не только будничность и удручающую серость обстановки, но и обычность, привычность увиденного. Город с первого взгляда обнаруживает сходство с другими городами. Но с первого же взгляда ощущается и претензия города и горожан представить нечто большее. Это прежде всего встретившийся местный франт, прогуливающийся возле гостиницы, «в белых канифасовых панталонах, весьма узких коротких, во фраке с покушениями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом…» – (5, 5) и картина, выбивающая из привычного вида общей залы гостиницы: «на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда и не видывал». (5,7)

И то и другое – претензия на изящество, усвоенное по пошлому представлению о красоте в одежде, в искусстве, в поведении. Так, с первых страниц поэмы возникает ощущение пародирования иного мира, существующего за пределами города, мира, откуда доносятся известия о моде, откуда, по советам «курьеров» (словно знатоков искусства) «наши вельможи» везут из-за границы пошлые до безобразия картины. На «домашней вечеринке» в доме губернатора, куда Чичиков получает приглашение, этот, внешний мир, получает определение – столица, Петербург, которому подражает местный «высший свет». Параллель с образами, рассказанными в начале повести «Невский проспект» очень наглядны. Невский «блестит» красотой и изяществом прогуливающихся людей – Чичиков должен зажмуриться, войдя в зал, где собралось общество города N, «потому что блеск от свечей, ламп и дамских платьев был страшный. Все было залито светом». (5, 12) Автор использует тот же прием, что и в повести, для создания образов людей, прием творческой метонимии: «черные фраки мелькали и носились врозь и кучами там и там…» – но дополняет замену «светский человек – фрак», сравнением, которое дополняет замену «провинциальный светский человек – муха». «Черные фраки мелькали и носились врозь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде в пору жаркого июльского лета».[3] (5, 12) Возникают в доме губернатора и бакенбарды, которые здесь, в провинции, не принадлежность к определенному департаменту, а признак столичности, светкости «тоненьких» мужчин: «Некоторые из них были такого рода, что с трудом можно было отличить от петербургских, имели так же весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды… так же небрежно подседали к дамам, так же говорили по-французски и смешили дам так же, как в Петербурге» (5, 13) (отметим вновь появляющийся языковой повтор «так же», здесь выражающего не однообразие и заурядность, а претензию).

Характеризуя светское провинциальное общество, Гоголь реализует еще один образ из «Невского проспекта» – «тузы играющие в карты». Разделив мужчин на тоненьких и толстых, сопоставив первых со столичными кавалерами, вторых, по описанию, наделяет характеристиками петербургских «тузов»: «Лица у них были полные и круглые… волосы у них были или низко подстрижены, или прилизаны, а черты лица больше закругленные и крепкие» (5,13) Описание людей очень похожее на описание изображения карточных фигур – унификация при видимом различии. Дамам в губернском городе в первой главе уделяется совсем немного внимания: «Многие дамы были хорошо одеты и по моде, другие оделись во что бог послал в губернский город…» – (5, 13) но в этой емкой фразе «художественная трансформация и разложение фразеологизма» (выражение Л. Ереминой (8)) придает тексту новое эмоциональное освещение – ироническое, кроме того, в контексте с разделением мужчин на толстых и тонких, в этом обращении к дамам так же чувствуется и градация: дамы делятся на обеспеченных, наделенных если не вкусом, то возможностям, и «других», не имеющих ни того ни другого. Затем эта фраза отражается в сознании говорящего и читателя при описании дам на балу у губернатора: «местами вдруг высовывается какой-нибудь невиданный землею чепец или даже какое-то чуть ли не павлиное перо в противность всем модам, по собственному вкусу».[4] (5, 176)

Создав общую картину светского губернского общества, ослепившего героя своим великолепием, автор дает ему характеристику в седьмой и следующей главах. Вот здесь, используя для создания образа мужчин все, что наполняет понятие «должностное лицо», «чиновник», и для создания образа дам, раскрывая понятие «светскость», на которую появляется основание, автор выносит строгие оценки этому миру, интересы которого заключаются в личной выгоде, даваемой положением в обществе, чином, сплетне, понимаемой под «светскостью», и увеселении, заменяющем образованность. Так, рассказ о том, как чиновники «вспрыснули покупочку» Чичикова в доме полицмейстера (ирония чувствуется не только в самом названии поступка, но и в том, что событие–афера отмечается в доме человека, чья обязанность не только следить за торговыми рядами, но и за тем, чтобы не совершались преступления), дает оценку хозяину дома, которая заключается в художественном переосмыслении выражения «отцы города». В русском языке существует устойчивое словосочетание «отцы города» - «наиболее почтенные и уважаемые люди, стоящие во главе городского управления», при этом подразумевается, что отцы города заботятся о нем, как о своем детище, родном семействе. Это последнее значение и делается основным в гоголевском повествовании; и при этом получается несколько неописанный стилистический эффект: «Полицмейстер был некоторым образом отец и благотворитель в городе.

Он был среди горожан совершенно как в родной семье, а в лавки и в гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую». (5, 155) Таким образом, Гоголь разрушает привычный фразеологизм, на базе его создает новый, остро сатирический образ «отца и благотворителя». Типичность взяточничества (как полицмейстера,так и других чиновников) передается иронически-восторженным тоном повествования: «трудно было даже и решить, он ли был создан для места или место для него.


Страница: [ 1 ]  2  

Похожие сочинения

  1. Мертвые Души
    Поэма "Мертвые Души" - гениальная сатира на крепостническую Русь Но нет пощады у судьбы Тому, чей благородный генийСтал обличителем толпы,Ее страстей и заблуждений. Творчество Н. В, Гоголя многогранно и разнообразно. Писатель обладает талантом...смотреть целиком
  2. Образ Чичикова
    Осенью 1835 года Гоголь принимается за работу над поэмой “Мертвые души”, сюжет которой был ему подсказан Пушкиным. Гоголь давно мечтал написать роман о России, и был очень благодарен Пушкину за идею. “Мне хочется в этом романе показать хотя с одного...смотреть целиком
  3. Образ помещика Собакевича в поэме «Мертвые души»
    В отличие от Ноздрева Собакевича нельзя причислить людям, витающим в облаках. Этот герой твёрдо стоит на земле, не тешит себя иллюзиями, трезво оценивает людей и жизнь, умеет действовать и добиваться того, чего хочет. При хар-ке его быта Гоголь во всем...смотреть целиком
  4. Образ Руси в поэме Н.В. Гоголя "Мертвые души"
    Работу над "Мертвыми душами" Гоголь начал еще в 1835 году по совету Пушкина и на сюжет, подсказанный им. Сам писатель неоднократно подчеркивал грандиозность и широту своего замысла: “...какой огромный, какой оригинальный сюжет! Какая разнообразная куча!...смотреть целиком
  5. Манилов 4
    Манилов— персонаж поэмы Н.В.Гоголя «Мертвые души». Имя Манилов (от глагола «манить», «заманивать») иронически обыгрывается Гоголем. Оно пародирует лень, бесплодную мечтательность, прожектерство, сентиментальность. (Историческим прототипом, по мнению...смотреть целиком
  6. Тема мертвой и живой души в поэме «Мертвые души»
    Существует расхожий штамп: главная струна творчества Гоголя — смех сквозь слезы. И смех, и слезы вызваны безобразным общественным устройством в России. Это крайне поверхностный взгляд на вещи, на самом деле все гораздо глубже. Слезы вызваны прежде всего...смотреть целиком
  7. Хронотоп поэмы Н.В. Гоголя “Мёртвые души”
    Объектом настоящего исследования является поэма Н.В. Гоголя «Мёртвые души». Предмет исследования: хронотоп поэмы Н.В. Гоголя «Мёртвые души». Сложное и интересное отношение пространства и времени - это один из любимых приёмов Гоголя. Нам захотелось...смотреть целиком