Warning: mkdir(): No space left on device in /home/bitrix/ext_www/mysoch/files/_script/kratkoe_cache.php on line 43 Warning: mkdir(): No space left on device in /home/bitrix/ext_www/mysoch/files/_script/kratkoe_cache.php on line 43 Warning: fopen(/home/bitrix/ext_www/mysoch/files/cache//_authors/gogol/_self/vodevil_v_tvorchestve_gogolia_i_pushkina/mysoch_page1.cache): failed to open stream: No such file or directory in /home/bitrix/ext_www/mysoch/files/_script/kratkoe_cache.php on line 100 Warning: fputs() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /home/bitrix/ext_www/mysoch/files/_script/kratkoe_cache.php on line 101 Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /home/bitrix/ext_www/mysoch/files/_script/kratkoe_cache.php on line 102



«Я ведь тоже разные водевильчики»,- не преминет проронить Хлестаков. В изображении Хлестакова все как-то попроще, как-то нагляднее, чем у Пушкина: не «французской кухни лучший цвет», а суп из Парижа; не изысканные «панталоны», а прозаические «штаны». Вместо «очаровательных актрис» - «хорошенькие актрисы», вместо «комедий роя» - «разные водевильчики». Но суть неизменна: Пушкин, называемый прямо или скрытый под сетью упрощенных, чуть-чуть видоизмененных цитат, присутствует всюду. Мы имеем дело, так сказать, с «плагиатом» у Пушкина; впрочем же, тут и бунт какой-то против него. Пушкин уверяет, что между ним и Онегиным сложились короткие отношения: «Онегин, добрый мой приятель… Пою приятеля младого…» В упрощенной манере Хлестакова можно было бы сказать: Пушкин «на дружеской ноге» со своим героем. В «Евгении Онегине» создана иллюзия свободы, независимости героя от автора: оба они по-приятельски равноправны. А на самом-то деле Пушкин и никто иной распоряжается жизнью Онегина, очерчивает его характер, следит за ним, вразумляет его.

Связь поэта и героя необратима: изображающий повелевает изображаемым. У Гоголя же происходит обратное: герой (Хлестаков) «на дружеской ноге» с Пушкиным (который только «немного» не его создатель]). Но бывало же у Гоголя так, что изображаемый на изображающего восставал: «Теперь-то я вымещу на тебе, голубчик, все твои малевания и небылицы, возводимые на чертей»,- «засмеялся от радости» черт в повести «Ночь перед рождеством». Он попытался перебороть художника, сельского кузнеца: не рисуй, мол, меня в неприглядном виде, не выставляй напоказ! Он был обижен. Он, так сказать, требовал объективности. Равенства. «Я не посмотрю ни на кого… я говорю всем: я сам себя знаю, сам»,- грозно скажет и Хлестаков, будто силясь освободиться от бремени чужой, пусть даже и приятельской воли и выйти за рамки очерченного поэтом портрета. А если бы и Онегин пожелал рассказать о себе сам, своими словами? И раз уж говорится о приятельских отношениях, пусть не только Пушкин о нем рассказывает, но и он расскажет о Пушкине!

И соседи-помещики, и Пушкин твердят об Онегине: «Опаснейший чуда к… Чудак печальный и опасный…» «Большой оригинал»,- раздается в ответ. И уже не Пушкин описывает труды и трапезы своего приятеля, чудака, а сам суровый приятель порывается описать труды и трапезы Пушкина, оригинала. В ранней редакции было: «А как странно сочиняет Пушкин. Вообразите себе: перед ним стоит в стакане ром, рублей по сту бутылка, какова при дворе даже нет,- и потом как начнет писать, так перо только: тр…тр…тр… Недавно он такую написал пиэсу: Лекарство от холеры, что просто волосы дыбом становятся. У нас один чиновник с ума сошел, когда прочитал. Того же самого дня приехала за ним кибитка и взяли его в больницу».

* Акакий Акакиевич Башмачкин был не в силах «переменить кое-где глаголы из первого лица в третье», это было слишком уж сложно. Хлестаков смело «переменяет кое-где глаголы» (и местоимения тоже) из третьего лица в первое: там, где у Пушкина «он», «Евгений», появляется «я», «Иван Александрович». Переменяя местоимения и глаголы, он рассказывает, и рассказывает не то об Онегине, не то о себе. В поле зрения Хлестакова - аристократическая атмосфера, всегда Онегина окружавшая, а в конце романа окружающая и Татьяну.
* Сквозь тесный ряд аристократов,
* Военных франтов, дипломатов
* скользит, по словам Пушкина, его муза.
* Тут был посланник, говоривший
* О государственных делах…
* «Скажи мне, князь, не знаешь ты,
* Кто там в малиновом берете
* С послом испанским говорит?»

спрашивает Онегин, скрывая волнение под неизменным холодом интонаций. Может ли Хлестаков остаться вне общества столь изысканного, прямо-таки чарующего? Не может! Он ломится в это общество, карабкается на самую верхушку его; и, соединяя начало пушкинского романа с концом, он создает несусветный монтаж. Он видит себя не только Онегиным развлекающимся, но и Онегиным спящим.

* Проснулся он; ему приносят
* Письмо: князь N покорно просит
* Его на вечер…
* это в конце романа.
* А в начале:
* Бывало, он еще в постеле:
* К нем у записочки несут…

Быт Хлестакова - кривозеркальное отражение быта Онегина. Хлестаков грандиозен. Словно бы поглядев на какой-то изящный рисунок пером, он хватает малярную кисть, макает ее в ведерко и отважно малюет на стенах то, что он подсмотрел на рисунке: натюрморты с арбузом и супом, огромные, по-лубочному упрощенные портреты князей и графов, миловидные лица актрис. Быт повторен точно, но он и до неузнаваемости деформирован, этот изысканный онегинский быт. А любовь? Долго, трудно, мучительно шел Онегин к нахлынувшей на него любви. И наконец Онегин на коленях перед Татьяной: «К ее ногам упал Евгений». Что отвечает Татьяна?




* «Довольно; встаньте. Я должна
* Вам объясниться откровенно»,-
* царственно произносит она.

Хлестаков и в любви не может отстать от Онегина. Но он-то приходит на все готовое. Минуя все ошибки и душевные боренья Онегина, он поспешает прямехонько к заключительной сцене романа. Он «бросается на колени». В ответ ему: «Как, вы на коленях? Ах, встаньте, встаньте! здесь пол совсем нечист». Не молоденькая княгиня произносит сие - почтенная городничиха, которую соблазняет Хлестаков, «коварный искуситель», превзошедший Онегина и в коварстве.

* «Но я другому отдана;
* Я буду век ему верна»,

будто клятву, произносит героиня Пушкина. А из провинции, из глухомани, словно эхо, доносится: «Но позвольте заметить: я в некотором роде… я замужем». Ответ Хлестакова великолепен: «Это ничего. Для любви нет различия…» Что у Онегина на уме, то у Хлестакова на языке. Там, где Онегин омраченно безмолвствует, Хлестаков самозабвенно болтает. И болтовня его с какой-то жуткой откровенностью обнажает мысли Онегина. Его духовную опустошенность. Предположим невероятное: Татьяна согласилась бы на самое страшное для нее, не устояла бы,- что тогда? «Мы удалимся под сень струй»,- обольстительно шепчет г-н Хлестаков. Есть ли у кого-нибудь уверенность в том, что Онегин высказался бы яснее, определеннее?

Скачет, мчится, несется куда бы то ни было Евгений Онегин, а за ним, опережая его, обгоняя, торопится Хлестаков. Куда один, туда и другой: на балы, в театр. Так носятся они по Петербургу, так же летят они и в деревню.

* Два дня ему казались новы
* Уединенные поля,
* Прохлада сумрачной дубровы,
* Журчанье тихого ручья;
* На третий роща, холми поле
* Его не занимали боле.

«Да,- поддакивает Хлестаков,- деревня тоже имеет свои пригорки, ручейки…» А в ранней редакции было еще и: «Игра природы… всё видишь - а недоволен». Онегин разочарован деревней, Хлестакову она и вовсе уж не по нраву. Но тем не менее оба вынуждены ехать туда, где высятся «пригорки» и журчат «ручейки».

Соразмерив своего героя с героем Пушкина, придав Онегину фантастически реального двойника, Гоголь, в сущности, сделал то же, что три-четыре года спустя совершил и Лермонтов: оба они догадались, что «лишнему человеку» нужен двойник, ученик-плагиатор.

Появился «Герой нашего времени» Лермонтова. Появился продолжатель Онегина, Печорин, а за ним, приплясывающей тенью, сияя новыми эполетами поспешал Грушницкий - человек, уже несший на себе печать «хлестаковщины». Но еще раньше двойника «страдающему эгоисту» дал Гоголь. По сцене расхаживал герой-реплика, герой-обвинение, горестно брошенное Онегину. Чем же претил Гоголю герой Пушкина?

Индивидуализмом и эгоизмом, доходящим до какого-то грандиозно потребительского отношения к миру: не пир на весь мир, когда один угощает всех; а мир для пира, и все обязаны ублажать одного.

Похожие сочинения

  1. Тема Петербурга в произведениях Н. В. Гоголя
    К теме Петербурга обращались многие поэты и писатели. В русской литературе этот город с момента своего возникновения воспринимался не только как новая столица, но и как символ новой России, символ ее будущего. Однако отношение к Петербургу в русском...смотреть целиком
  2. Город в творчестве Н. В. Гоголя
    Кипящая меркантильносщ Н. В. Гоголь Николай Васильевич Гоголь — писатель, с именем которого связано зарождение в литературе жанра сатиры. Безусловно, оля существовала и до Гоголя, но в его творчестве она обрела неповторимое звучание. Соединяясь с реалистическим...смотреть целиком
  3. Видимый миру смех в произведениях Гоголя
    Питая ненавистью грудь, Уста вооружив сатирой, Проходит он тернистый путь Своей карающею лирой. Со всех сторон его клянут, И, только труп его увидя, Как много сделал он, поймут, И как любил он — ненавидя! Н. А....смотреть целиком
  4. Сатирическая фантастика Н.В.Гоголя
    В "Вечерах на хуторе близ Диканьки" Гоголь нередко прибегает к фантастике, вводит в свои повести чертей, ведьм. Но его фантастика особого рода: она имеет чаще всего смешной, сатирический характер. Черт у него похож на самого обыкновенного...смотреть целиком
  5. Тип делового человека в произведениях А.С. Грибоедова и Н.В. Гоголя.
    Сюжетную основу "Горя от ума" составил драматический конфликт бурного столкновения умного, благородного и свободолюбивого героя с окружающей его косной средой реакционеров. Этот изображенный А. Грибоедовым конфликт был жизненно правдив, исторически...смотреть целиком
  6. Понимание роли женщины в обществе у Гоголя
    "Красота – одно из имен Божиих", – писал кто-то из святых. Позднее в русской литературе началось много споров о красоте, через несколько десятилетий один из героев Достоевского скажет: «Красота спасет мир", однако Гоголь, воз можно,...смотреть целиком
  7. Похождения Чичикова
    - Держи, держи, дурак! - кричал Чичиков Селифану. - Вот я тебя палашом! - кричал скакавший навстречу фельдъегерь, с усами в аршин. - Не видишь, леший дери твою душу, казенный экипаж. ПРОЛОГ Диковинный сон... Будто бы в царстве теней, над...смотреть целиком