Страница: [ 1 ]  2  

Произведения Лермонтова, так тесно связанные с его личной судьбой, кажутся мне особенно замечательными в одном отношении. Я вижу в Лермонтове прямого родоначальника того духовного настроения и того направления чувств и мыслей, а отчасти и действий, которые для краткости можно назвать «ницшеанством»,— по имени писателя, всех отчетливее и громче выразившего это настроение, всех ярче обозначившего это направление.

Как черты зародыша понятны только благодаря тому определившемуся и развитому виду, какой он получил в организме взрослом, так и окончательное значение тех главных порывов, которые владели поэзией Лермонтова,— отчасти еще в смешанном состоянии с иными формами,— стало для нас вполне прозрачным с тех пор, как они приняли в уме Ницше отчетливо раздельный образ.

Кажется, все уже согласны, что всякое заблуждение,— по крайней мере всякое заблуждение, о котором стоит говорить,— содержит в себе несомненную истину, которой оно есть лишь более или менее глубокое искажение,— этою истиною оно держится, ею привлекает, ею опасно, и через нее же только может оно быть как следует обличено и опровергнуто. Поэтому первое дело разумной критики относительно какого-нибудь заблуждения — найти ту истину, которою оно держится и которую оно извращает.

Презрение к человеку, присвоение себе заранее какого-то исключительного сверхчеловеческого значения — себе, или как одному «Я», или «Я» и К3 — и требование, чтобы это присвоенное, но ничем еще не оправданное величие было признано другими, с гало нормою действительности,— вот сущность того направления, о котором я говорю, и, конечно, .это большое заблуждение.

В чем же та истина, которою оно держится и привлекает умы?

Человек — единственное из земных существ, которое может относиться к самому себе критически, подвергать внутренней оценке не отдельные свои положения и действия (что возможно и для животных), а самый способ своего бытия в целом. Он себя судит, а при суде разумном и беспристрастном — и осуждает. Разум свидетельствует человеку о факте его несовершенства во всех отношениях, а совесть говорит ему, что этот факт не есть для него только внешняя необходимость, а зависит также и от него самого.

Человеку естественно хотеть быть больше и лучше. чем он есть в действительности. Если он взаправду этого хочет, то и может, а если может, то и должен. Но не есть ли бессмыслица — быть лучше, выше или больше своей действительности? Да, это есть бессмыслица для животного, так как для него действительность есть то, что его делает, но человек хотя и есть также произведение уже существующей, данной действительности, но вместе с тем эта его действительность есть, так или иначе, в той или другой мере,— то, что он сам делает — делает более заметно и очевидно в качестве существа собирательного, менее заметно, но столь же несомненно и в качестве существа личного.

Можно спорить о метафизическом вопросе безусловной свободы выбора, но самодеятельность человека, т. е. его способность действовать по внутреннему побуждению,— окончательно по сознанию долга или по совести,— есть не метафизический вопрос, а факт опыта. Вся история состоит в том, что человек делается лучше и больше самого себя, перерастает свою наличную действительносгь, отодвигая ее в прошедшее, а в настоящее вдвигая то, что еще недавно было противоположным действительности,— мечтою, субъективным идеализмом, утопией.

Внутренний, духовный, самодеятельный рост ест такой же бесспорный факт, как и рост внешний, физический, пассивный, с которым он связан как со своим предположением.

Теперь спрашивается, в каком же направлении, с какой стороны жизни должно совершаться изменение данного человечества в лучшее и высшее — в «сверхчеловечествод?

Если человек недоволен собою и хочет быть сверхчеловеком, то ведь тут дело идет, конечно, не о внешней (а также и не о внутренней) форме человеческого существа, а только о плохом функционировании этого существа в этой его форме, что от самой формы не зависит. Мы, например, можем быть недовольны не тем, что у нас два глаза, а лишь тем, что мы ими плохо видим. А чтобы лучше видеть, нет никакой надобности человеку изменять морфологический тип зрительного органа, например, вместо двух иметь множество глаз, потому что при тех же двух глазах могут раскрыться у него «вещие зеницы,— как у испуганной орлицы» ‘. При тех же двух глазах можно стать сверхчеловеком, а при сотне глаз можно оставаться только мухой.

Точно так же и весь прочий организм человеческий ни в какой нормальной черте своего морфологического строения не препятствует нам возвышаться над нашей дурной действительностью и становиться относительно ее сверхчеловеком. Другое дело — сторона функциональная, и притом не только в единичных и частных уклонениях патологических, но и в таких явлениях, которых обычность заставляет многих считать их нормальными. Таково прежде всего и более всего явление смерти и разложения организма. Если чем мы естественно тяготимся, если чем основательно недовольны в своей данной действительности, то, конечно,— этим заключительным явлением нашего видимого существования, этим его наглядным итогом, сводящимся на нет. Человек, думающий только о себе, не может примириться с мыслью о своей смерти; человек, думающий о других, не может примириться со смертью других; значит, и эгоист и альтруист, а все люди принадлежат в разных степенях чистоты и смешанности к тому или другому роду,— и эгоист и альтруист одинаково должны чувствовать смерть как нестерпимое противоречие, т. е. одинаково не могут внутренне принимать этот видимый итог человеческого существования за окончательный. И вот куда должны бы, по логике, с особенным вниманием смотреть люди, желающие подняться выше данной действительности,— желающие стать сверхчеловеками. Потому что чем же в особенности отличается то человечество, над которым они хотят подняться, как не тем именно, что оно смертно? Человек и смертный — синонимы.

Уже у Гомера мы находим, что два главные разряда существ — боги и люди — постоянно характеризуются тем, что одни подвержены смерти, а другие нет,— Oeoi те pqotoi те. Хотя и все прочие животные умирают, но никому не придет в голову характеризовать их как смертных,— для человека же этот признак не голько принимается как характерный, но и чувствуется еще в выражении «смертный» какой-то грустный упрек себе. Чувствуется, что человек, сознавая неизбежность смерти как центральной особенности своего действительного состояния, решительно не хочет с нею мириться, нисколько не успокаивается на этом сознании ее неизбежности в данных условиях. И в этом, конечно, он прав, потому что если смерть совершенно необходима в этих наличных условиях, то кто же сказал, что эти условия неизменны и неприкосновенны? Теперь ясно, что ежели человек есть прежде всего и в особенности смертный, т. е. подлежащий смерти, побеждаемый, преодолеваемый ею, то сверхчеловек должен быть прежде всего и в особенности победителем смерти, т. е. освобожденным (освободившимся?) от существенных условий, делающих смерть необходимою, и, следовательно, исполнить те условия, при которых возможно или вовсе не умирать, или, умерши, воскреснуть. Положим, такая победа над смертью не может быть достигнута сразу, что совершенно несомненно. Положим также,— а это уже сомнительно, потому что не может быть доказано,— что такая победа, при теперешнем состоянии человека, не может быть достигнута вообще в пределах единичного существования,— пусть так, но путь-то, к ней ведущий, приближение к ней по этому пути, совершенствующееся, хотя бы и далекое до совершенства, исполнение тех условий, полнота которых требуется для достижения цели, для победы и одоления над смертью,— это-то ведь возможно и существует. Условия, при которых смерть забирает над нами силу и побеждает нас, достаточно хорошо нам известны; так должны быть известны и противоположные условия, при которых мы забираем силу над смертью и в конце концов можем победить ее. Хотя бы и не было перед нами настоящего сверхчеловека, но есть сверхчеловеческий путь, которым шли, идут и будут идти многие, на благо всех, и, конечно, важнейший наш интерес в том, чтобы побольше людей на него вступали, прямее и дальше по нем проходили.


Страница: [ 1 ]  2  

Похожие сочинения

  1. «Мой Лермонтов» (1)
    У каждого человека есть свой любимый поэт, стихи которого могут поддержать в трудные минуты, помочь преодолеть в себе слабость, ободрить, подсказать. Для меня таким поэтом является М. Ю. Лермонтов. Именно он умеет найти слова, помогающие лучше понять,...смотреть целиком
  2. Три этапа развития в творчестве Лермонтова. Становление личности в лирике Лермонтова.
    Русская литература - литература пророческая. И одним из самых известных ее пророков был М. Ю. Лермонтов, но сознание своего великого предназначения пришло к нему не сразу, поэтому его творчество делится на несколько периодов. С 1828 по 1832 годы Лермонтов...смотреть целиком
  3. «Я рожден, чтоб целый мир был зритель торжества иль гибели моей»
    Лермонтов, как и Пушкин, входит в нашу жизнь с детства и сопровождает нас на всех жизненных дорогах. Многим из нас он помогает найти ответы на вопросы, которые волновали и мучили его, как и нас. Лермонтов рано осознал себя «избранником», человеком...смотреть целиком
  4. Михаил Юрьевич Лермонтов (1814-1841) – единство творчества
    Творчество Лермонтова развивалось в тяжелых условиях, возникших в России после поражения декабристов в 1825 г. Продолжая традиции Пушкина, Лермонтов вместе с тем открывал новую страницу в истории русской литературы. Белинский в свое время проницательно...смотреть целиком
  5. Биография М.Ю. Лермонтова
    М. Ю. Лермонтов — поэт, писатель, драматург. Он родился в Москве, в семье офицера. Детство будущего поэта было омрачено ранней смертью матери и постоянной тяжбой между бабушкой и отцом. Тяжелые впечатления детства наложили отпечаток на характер юноши,...смотреть целиком
  6. Гражданские мотивы в лирике Лермонтова
    И скажите, В чем загадка чередования периодов истории? В одном и том же народе за десять лет спадает вся общественная энергия, и импульсы доблести, сменивши знак, становятся импульсами трусости. А. Солженицын («Раковый корпус») После разгрома восстания...смотреть целиком
  7. Исповедь и проповедь в поэзии М. Ю. Лермонтова
    И звезды слушают меня, Лучами радостно играя. М. Ю. Лермонтов Поэзия М. Ю. Лермонтова — исповедь независимого и свободного духом человека. В пору своего творческого расцвета М. Ю. Лермонтов создает ряд стихотворений о дружбе, о природе, о родине....смотреть целиком