В это же время произошло событие, существенно изменившее взгляды Островского. Председатель Географического общества великий князь Константин Николаевич решил организовать экспедицию с участием литераторов; цель экспедиции — изучить и описать быт жителей России, занимающихся судовождением, о чем составить потом очерки для выпускаемого министерством “Морского сборника” охватывая Урал, Каспий, Волга, Белое море, Приазовье... Островский в апреле 1856 года начал путешествие по Волге: Москва — Тверь — Городня — Осташков — Ржев — Старица — Калязин — Москва.
Вот так и занесло Александра Николаевича Островского в губернский город Тверь, к купцу второй гильдии Барсукову, и тут же настигла его беда.

...Сидя дождливым июньским утром, в гостиничном номере у стола и поджидая, когда наконец успокоится сердце, Островский, то радуясь, то досадуя, перебирал в душе одно за другим события последних месяцев.

В тот год все как будто ему удавалось. Он был уже свой человек в Петербурге, у Некрасова и Панаева. Он уже встал в один ряд со знаменитыми писателями, составлявшими гордость русской литературы,— рядом с Тургеневым, Толстым, Григоровичем, Гончаровым... Превосходнейшие актеры и актри¬сы обеих столиц одарили его своей искренней дружбой, почитая его как бы даже и метром в театральном искусстве.
А сколько других друзей и приятелей у него на Москве! Сосчитать невозможно... Вот даже в поездку сюда, на Верхнюю Волгу, сопровождал его Гурий Николаевич Бурлаков, верный спутник (и секретарь и переписчик, и добровольный ходатай по разным дорожным делам), молчаливый, белобрысый, в очках, совсем еще молодой человек. Он присоединился к Островскому с самой Москвы и поскольку пламенно поклонялся театру, то, по его словам, и хотел быть “у стремени одного из могучих рыцарей Мельпомены (в древнегреческой мифологии муза трагедии, театра) российской”

На это, сморщась от подобных выражений, Александр Николаевич тотчас же ответил Бурлакову, что, дескать, на рыцаря он отнюдь не похож, но что, конечно же, искренне рад любезному другу-товарищу в долгом своем путешествии...

Так шло все отлично. С этим милым, веселым спутником, пробираясь к истокам красавицы Волги, побывал он во многих прибрежных селах и городах Тверь, Ржев, Городня или когда-то Вертязин, с остатками старинного храма, украшенного полу¬стертыми временем фресками; красивейший город Торжок по крутым берегам Тверцы; и дальше, все дальше на север — по навалам первобытных валунов, по болотам и кустарникам, по голым холмам, среди безлюдья и дикости — до синего озера Селигер, откуда уже хорошо были видны почти утонувший в весенней воде Осташков и белые стены обители пустынника Нила, сверкавшие за тонкою сеткой дождя, как сказочный Китеж-град; и, наконец, от Осташкова — к устью Волги, к часовне, называемой Иорданом, и чуть дальше на запад, где из-под упавшей, заросшей мхами березы вытекает едва приметным ручейком наша могучая русская река.



Цепкая память Островского жадно хватала все им виденное, все слышанное в ту весну и в то лето 1856 года, чтобы потом, когда придет время, то ли в комедии, то ли в драме все это вдруг ожило, задвигалось, заговорило своим языком, закипело страстями.
Он уже в тетрадках своих набрасывал... Если бы только времени было чуть побольше свободного от житейской нужды да самое главное — тишины на душе побольше, покоя и света, можно бы разом не то что одну, а четыре написать и более пьесы с хорошими для актеров ролями. И о горестной, истинно страшной участи крепостной русской девушки, помещичьей воспитанницы, по прихоти барской взлелеянной, по прихоти же и загубленной. И комедию можно бы написать, давно задуманную по некогда им подмеченным на службе чиновничьим проделкам,— “Доходное место”: о черной неправде российских судов, о старом бестии-воре и взяточнике, о гибели молодой, неиспорченной, но слабой души под гнетом подлой житейской прозы. Да и недавно еще, по дороге во Ржев, в деревне Ситкове, ночью у постоялого дво¬ра, где кутили господа офицеры, мелькнул у него отличный сюжет для пьесы о дьявольской власти золота, ради которого готов человек на грабеж, на убийство, на любое предательство...

Его преследовал образ грозы над Волгой. Этот темный простор, разрываемый сверканием молний, шумом ливня и грома. Эти пенистые валы, словно бы в ярости кидающиеся к заваленному тучами низкому небу. И тревожно кричащие чайки. И скрежет перекатываемых волнами камней на берегу.

Что-то всякий раз возникало, рождалось в его воображении от этих глубоко запавших в чуткую память и всё пробуждавшихся впечатлений; они давно притупили и заслонили собой обиду, оскорбление, безобразную клевету, омыли ему душу поэзией жизни и разбудили неутолимую творческую тревогу. Какие-то неясные образы, сцены, обрывки речей давно его мучили, давно толкали руку к бумаге, чтобы запечатлеть их наконец или в сказке, или в драме, или в сказании о буйной древности этих крутых берегов. Ведь ему никогда не позабыть теперь поэтические сны и горестные будни, какие он пережил в своем многомесячном путешествии от истоков кормилицы-Волги до Нижнего Новгорода. Прелесть волжской природы и горькую бедность ремесленников-волжан — бурлаков, кузнецов, сапожных, портняжных да лодочных дел мастеров, их изнурительный труд за полтину в неделю и великую неправду богатых — купцов, подрядчиков, перекупщиков, баржевладельцев, на трудовой кабале наживающих деньги.

Что-то должно было и в самом деле созреть в его сердце, он это чувствовал. Он попытался рассказать в своих очерках для “Морского сборника” о тяжелой жизни народа, о купеческой неправде, о глухих раскатах надвигающейся на Волгу грозы.
Но такая была там правда, такая печаль в этих очерках, что, поместив четыре главки в февральском номере за пятьдесят девятый год, не пожелали более господа из морской редакции ту крамольную правду печатать.

И, конечно, тут дело не в том, хорошо или плохо ему заплатили за очерки. Не об этом идет вовсе речь. Да он теперь и не нуждается в деньгах: “Библиотека для чтения” опубликовала недавно его драму “Воспитанница”, и в Петербурге он продал именитому издателю графу Кушелеву-Безбородко за четыре тысячи серебром двухтомное собрание своих сочинений. Однако не могут же, в самом деле, так и остаться втуне те глубокие впечатления, что продолжают тревожить его творческое воображение!.. “Ночи на Волге” — вот как назовет он задуманный им цикл драматических произведений, где расскажет многое из того, что его взволновало и чего не изволили предать гласности высокопоставленные редакторы “Морского сборника”...

Похожие сочинения

  1. Русский драматург Александр Николаевич Островский
    Глубокие перемены, которые происходили в русской жизни на рубеже 50—60-х годов, усилили интерес драматурга к истории родной страны, в особенности к тем ее периодам, которые также оказывались переломными. В пьесах «Козьма Захарьич Минин-Сухорук» (855—862),...смотреть целиком
  2. Писатель-драматург Александр Николаевич Островский
    Александр Николаевич Островский был великим писателем-драматургом. «Драматическая поэзия,- писал ой,- ближе к народу, чем все другие отрасли литературы». В служении народу, просвещении его и защите от угнетателей видел Островский цель своего творчества....смотреть целиком
  3. Нравственные проблемы в пьесах А. Н. Островского
    В основе драмы «Гроза» — изображение просыпающегося чувства личности и нового отношения к миру. Островский показал, что и в окостенелом мирке Калинова может возникнуть характер поразительной красоты и силы. Очень важно, что Катерина родилась...смотреть целиком
  4. Новаторство А.Н.Островского
    Самоотверженный труд, сопутствовавший драматургу на протяжении всей его жизни, ознаменовался блестящими результатами. Именно А.Н.Островский своими драматическими шедеврами довершил создание русского национально-самобытного театра, начатое Фонвизиным,...смотреть целиком
  5. Тема «горячего сердца» в произведениях Островского
    В творчестве Островского 70—80-х годов важное место занимает тема «горячего сердца». Неустанно разоблачая «темное царство» даже в новом облике европеизированных буржуа, драматург утверждал в своих произведениях высокие нравственные принципы, искал в...смотреть целиком
  6. Мир и личность  Новое!
    Кризис патриархального мира и патриархального сознания оста- ется в центре авторского внимания и в "Грозе". Но в этой драме Остро- вский придает проблеме совершенно иное звучание, рассматривает ее под принципиально новым углом. Классицистическая...смотреть целиком
  7. Литература, театр и А. Н. Островский  Новое!
    Как известно, театр может существовать лишь постольку, поскольку в его распоряжении имеется репертуар. Без литературы театр мертв. Разумеется, драма — прежде всего род литературы. И все же пьеса принадлежит сразу двум искусствам: искус­ству слова (литературе)...смотреть целиком