Страница: 1  [ 2 ]  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  

описание какого-нибудь
плетня или огорода, читатель никак им не удовлетворится, а все будет
спрашивать: что же дальше? Если же вы ему ничего дальше не дадите, то он
подумает, что вы над ним подшутили, и, чего доброго, найдет вашу шутку
довольно плоскою. На этом основании каждый поэт, как бы он ни дорожил своею
художническою свободою и как бы ни был ему враждебен элемент мысли,
старается, чисто для приличия, прикинуться в своих произведениях мыслящим и
чувствующим. Никто, конечно, не упрекнет гг. Фета, Мея и Полонского в том,
чтобы они были глубокие мыслители, а между тем и в их лирических
стихотворениях есть подобия мыслей и чувств; случается, правда, что вы
прочтете маленькое стихотворение в три-четыре куплета и тотчас же забудете
его, как забываете докуренную сигару; но зато это стихотворение
подействовало на вашу нервную систему почти так же, как сигара; первые два
стиха подкупили вас своею благозвучностью, первые четыре рифмы убаюкали вас
своим мерным падением, и вы дочитываете до конца, находясь в состоянии
приятной полудремоты и потеряв всякую способность, да и всякое желание
отнестись критически к прочитанному произведению. Такого рода чтение
действительно хорошо в гигиеническом отношении после обеда, и кроме того,
такого рода стихотворения очень полезны в типографском отношении, для
пополнения белых полос, т. е. страниц между серьезными статьями и
художественными произведениями, помещающимися в журналах. Но знаете ли, что
часто случается? Джентльмен, наполнивший гладкими пустячками штук полтораста
таких белых полос, производится в русские поэты, становится авторитетом,
издает собрание своих стихотворений и начинает помышлять о признательности
потомства, о монументе aere perennius. {Прочнее меди (выражение из оды
Горация). - Ред.} Я совершенно согласен признать за ними права на монумент,
но позволю себе только дать читателю таких поэтов один совет: попробуйте,
милостивый государь, переложить два-три хорошенькие стихотворения Фета,
Полонского, Щербины или Бенедиктова в прозу и прочтите их таким образом.
Тогда всплывут наверх, подобно деревянному маслу, два драгоценные свойства
этих стихотворений: во-первых, неподражаемая мелкость основной идеи и,
во-вторых, колоссальная напыщенность формы; вам покажется, будто вы по
ошибке раскрыли том сочинений Марлинского, вы припомните семейство Манилова
или даже надписи на конфектных билетиках, вы закроете книгу и, вероятно,
согласитесь с моим мнением. Мне кажется, что в стихах, как и в прозе, прежде
всего нужна мысль; отсутствие мысли может быть замаскировано фантастическими
арабесками и затушевано гладкостью и музыкальностью стихов; но то, что
лишено мысли, никогда не произведет сильного впечатления.
У наших лириков, за исключением гг. Майкова и Некрасова, нет никакого
внутреннего содержания; они не настолько развиты, чтобы стоять в уровень с
идеями века; они не настолько умны, чтобы собственными силами здравого
смысла выхватить эти идеи из воздуха эпохи; они не настолько впечатлительны,
чтобы, смотря на окружающие их явления обыденной жизни, отражать в своих
произведениях физиономию этой жизни с ее бедностью и печалью. Им доступны
только маленькие треволнения их собственного узенького психического мира;
как дрогнуло сердце при взгляде на такую-то женщину, как сделалось грустно
при такой-то разлуке, что шевельнулось в груди при воспоминании о такой-то
минуте, - все это описано, может быть, и верно, все это выходит иногда очень
мило, только уж больно мелко; кому до этого дело и кому охота вооружаться
терпеньем и микроскопом, чтобы через несколько десятков стихотворений
следить за тем, каким манером любит свою возлюбленную г. Фет, или г. Мей,
или г. Полонский? Поучитесь-ка лучше, гг. лирики, почитайте да подумайте!
Ведь нельзя, называя себя русским поэтом, не знать того, что наша эпоха
занята интересами, идеями, вопросами гораздо пошире, поглубже, и поважнее
ваших любовных похождений и нежных чувствований. Впрочем, опять-таки говорю,
вы вольны делать, как угодно, но и я, как читатель и критик, волен
обсуживать вашу деятельность, как _мне_ угодно. И деятельность ваша,
вероятно, не на одни мои глаза покажется больно пустою и бесцветною.
Не трудно, конечно, понять, почему я из числа наших лириков выгородил
Майкова и Некрасова. Некрасова, как поэта, я уважаю за его горячее
сочувствие к страданиям простого человека, за честное слово, которое он
всегда готов замолвить за бедняка и угнетенного. Кто способен написать
стихотворения: \"Филантроп\", \"Эпилог к ненаписанной поэме\",\" \"Еду ли ночью по
улице темной\", \"Саша\", \"Живя согласно с строгою моралью\", {4} - тот может
быть уверен в том, что его знает и любит живая Россия. Майкова я уважаю, как
умного и современно развитого человека, как проповедника гармонического
наслаждения жизнью, как поэта, имеющего определенное, трезвое
миросозерцание, как творца \"Трех смертей\", \"Савонаролы\", \"Приговора\" и т. д.
{5} Всякий согласится, что эти два лирика, Майков и Некрасов, по уму, по
таланту, по развитию и по отношению своему к современной жизни стоят
неизмеримо выше тех версификаторов, о которых я говорил на предыдущей
странице. Но все-таки, если мы желаем изучить тот запас общечеловеческих
идей, который находится в обращении в мыслящей части нашего общества, если
мы хотим проследить, как эта мыслящая часть относилась к жизни массы, то мы
преимущественно должны обратить наше внимание на тех трех романистов,
которых имена выписаны в заглавии статьи. Их личности, их манера писать,
условия их развития, склад их таланта, взгляд на жизнь - все это
представляет самое пестрое разнообразие; между тем все трое пользуются
постоянною любовью нашей публики, следовательно, или каждый из них
какою-нибудь стороною своего таланта удовлетворяет требованиям этой публики,
или, извините за откровенность, эта публика не предъявляет никаких
определенных требований и кушает без разбору все, что ей ни поднесут. Оба
эти предположения имеют некоторую долю основательности. Действительно,
публика наша не взыскательна и мало развита как в эстетическом, так и во
всяком другом отношении; с другой стороны, каждый из трех названных
романистов имеет свою характерную особенность; в Гончарове, например,
развита та сторона, которая слаба в Тургеневе и Писемском; в Писемском есть
такие достоинства, которых вы не найдете ни в Тургеневе, ни в Гончарове;
Тургенев заденет в вас такие струны, которых не шевельнет ни Гончаров, ни
Писемский; стало быть, публика наша, читая их вместе и находя всех троих по
своему вкусу, поступает очень основательно; она для своего умственного
продовольствия распоряжается точно так же благоразумно, как опытная хозяйка,
заказывающая хороший обед и инстинктивно устроивающая так, чтобы одно
кушанье дополнялось другим, чтобы питательные вещества, не находящиеся в
мясе, приносились в соусе и приправе и чтобы таким образом организм вынес
из-за стола возможно большее количество обновляющего материала.
Чтобы открыть характерные особенности каждого из наших трех романистов,
надо поговорить довольно подробно о каждом из них в отдельности. Я начну с
Гончарова; он написал меньше Писемского и Тургенева; его романы менее
замечательны для характеристики русской жизни, и потому с ним легче
справиться; покончивши с ним, я остановлю все внимание читателей на
параллели между Писемским и Тургеневым.


II



Гончаров написал только два капитальные романа: \"Обыкновенную историю\"
и \"Обломова\".


Страница: 1  [ 2 ]  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  

Похожие сочинения

  1. Основные конфликты в романах Гончарова  Новое!
    Свой первый роман он построил растянуто и неэкономно на целом ряде интриг, не связанных друг с другом, и этим лишил и сами истории, и характеры выступающих в них женщин достаточной значительности. В двух других романах конфликты отличаются большей цельностью....смотреть целиком
  2. Поэтическое миросозерцание И.А.Гончарова
    Дарование Гончарова-романиста раскрылось в "Обломове" во всем его богатстве, со всеми его особенностями. Еше Белинский в связи с "Обыкновенной историей" отмечал такую черту писателя, как его объективность, стремление представить в...смотреть целиком
  3. Особенность «карьерной» повести Гончарова
    Особенность «карьерной» повести Гончарова состоит в том, что преодоление романтического идеала, приобщение к суровой деловой жизни столицы расценивается писателем как проявление объективного общественного прогресса. История героя оказывается...смотреть целиком
  4. Эволюция героев Гончарова  Новое!
    Изучая судьбы русских писателей XIX века, начинаешь невольно привыкать к тому, что зачастую их жизнь обрывалась пулей, виселицей, каторгой, безумием… Рылеев и Радищев, Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Достоевский – в биографии каждого из этих великих писателей...смотреть целиком
  5. Полемика Гончарова с Булгариным  Новое!
    Переписка Гончарова, относящаяся к 1840-м годам, показывает, что в этих более поздних высказываниях он в основном верно определял свои идейные позиции того времени. Так, в одном из писем 1847 г. на вопрос, что делается в литературном мире, он отвечал:...смотреть целиком
  6. Гончаров корифей «объективного» романа  Новое!
    Жизнь автора «Обыкновенной истории» и «Обломова» не знала сильных потрясений. Но именно эта безмятежная ровность, которая чувствовалась во внешности знаменитого писателя, создала в публике убеждение, что из всех созданных им типов Гончаров больше всего...смотреть целиком
  7. Основные конфликты в романах Гончарова  Новое!
    Свой первый роман он построил растянуто и неэкономно на целом ряде интриг, не связанных друг с другом, и этим лишил и сами истории, и характеры выступающих в них женщин достаточной значительности. В двух других романах конфликты отличаются большей цельностью....смотреть целиком