Страница: [ 1 ]  2  3  

Задуманный в 1937 и завершенный в 1980 году «Август четырнадцатого» А.И.Солженицына представляет собою значительную веху в художественном освещении Первой мировой войны. Критики уже не раз отмечали его переклички с «Войной и миром» Л.Толстого. Согласимся с В.Потаповым: «Писать так, будто толстовской эпопеи не существовало, Солженицын не мог».(.1) Учитывая неоднократные высказывания писателя о мотивах, побудивших его обратиться к отечественной истории, решающим среди которых, как известно, явилось опровержение господствовавшей в общественном сознании лжи, естественно было бы предположить: писать так, будто не существовало советских произведений об «империалистической бойне», Солженицын тоже не мог. При этом речь, вероятно, может идти о его полемике с каким-то одним из них; на наш взгляд, целесообразнее вести разговор о противостоянии «Августа четырнадцатого» сложившейся в советской литературе традиции художественного воплощения исторического катаклизма, ознаменовавшего начало ХХ века.

Выбор самсоновской катастрофы в качестве первого узла «Красного колеса» не случаен. В бессмысленной гибели второй армии в первый же месяц боевых действий автор увидел очевидное продолжение военных неудач русско-японской войны и предвестие грядущего распада России. Значение книги, как полагает А.Шмеман, состоит в том, что военное поражение вскрыто как поражение духовное, «подготовленное ложной мифологией, завладевшей волей и разумом России». «С этой точки зрения, – заключает автор статьи «Зрячая любовь», – «Август четырнадцатого» – (…) ответ Толстому, ответ «Войне и миру», опровержение толстовско-кутузовской «мифологии», как и всякой другой «мифологии».(.2) Более сложным предстает отношение А.И.Солженицына к революционной риторике в книге Э.Когана «Соляной столп». Весьма продуктивной кажется нам мысль исследователя о том, что в «Августе четырнадцатого», как и в ряде других своих произведений, «Солженицын занимается выдавливанием из себя революционера».(.3)

Мессианский и революционный мифы, их интерпретация в советской прозе 20-30-х годов, взаимосвязь солженицынского романа с опытом отечественной баталистики – предмет наблюдений в данной статье. Под мифом здесь понимается авторитетная система идеологем, формирующая политические, этические, эстетические ценности, обладающая значительным обяснительным потенциалом. Носителями мифологического сознания она воспринимается как вера, для них она безусловно сакральна.(.4)

Первая мировая война явилась мощным катализатором славянофильских идей. Миф о войне как национальном возрождении, основанный на якобы извечном противоречии между германским варварством и славянским богоизбранничеством, в канун кампании и самом начале ее приобрел статус государственного. Он формировал представления о современности как эпической ситуации. Отсюда ассоциации военной действительности с событиями древнегреческой истории (Троянская война), ставшими основой «Илиады», с борьбой за национальную независимость в период формирования государственности, явившейся почвой средневекового эпоса, с Отечественной войной 1812 года – героической защитой Родины от французских захватчиков, образовавшей свод «первой реалистической эпопеи» Л.Н. Толстого. Исторические аналогии подобного рода неизбежно подводили к мысли о том, что война 1914 года также достойна быть запечатленной в широком эпическом полотне.

Жизнь развенчала иллюзии, в том числе и те, будто в 1914 году «славянофильствовало время» (В.Эрн). Своеобразной пародией на несостоявшуюся «Илиаду» великой войны стали «Необычайные похождения Хулио Хуренито» (1922) И.Эренбурга. В его антиэпопее мир – балаган, разрушенный войной, лишенный будущего, достойный осмеяния и своей жалкой судьбы. «Всеобщее эпическое состояние мира» осмыслено как фарс.

Отказ от дискредитированного историей славянофильского мифа на рубеже 20-30-х годов демонстрируют и писатели русского зарубежья. Показательно в этом отношении откровенно ироничное название романа Г. Иванова «Третий Рим» (ср. его же стихотворный сборник 1915 года «Памятник славы»). Славянофильские религиозные и политические претензии о перемещении центра мировой святости в Россию, закрепленные в популярной политической доктрине, вынесенной Ивановым в заглавие, опровергаются содержанием произведения, герои которого погрязли в житейской сутолоке и поглощены чем угодно, только не предчувствием близящегося конца. Не третий Рим, а пир во время чумы, пир накануне падения Рима.

Хотя отношение Солженицына к славянофильской идее нельзя считать однозначным (.5), следует признать, что мессианская риторика была чужда ему, как и большинству художников, пишущих о мировой войне в пореволюционные десятилетия. В «Августе четырнадцатого» доминирует пафос национальной самокритики, в известных пределах допустимый и в советской баталистике. Поэтому говорить здесь о резком противостоянии Солженицына кому бы то ни было вряд ли уместно. Иное дело – отношение автора «Августа четырнадцатого» к революционному мифу.

Революционный миф о первой мировой войне, складывавшийся на протяжении 20-х годов и окончательно оформившийся к началу 30-х, представлял рациональное объяснение «тайны рождения войны» и логическое обоснование неизбежности падения старого режима. В основе его лежала ленинская концепция перерастания империалистической войны в войну гражданскую. Разработанная в 1915 году, подтвержденная практикой 1918 года, ленинская точка зрения на «великую войну» постепенно вытеснила из общественного сознания иные трактовки событий 1914-1918 годов. Война стала восприниматься исключительно как революционная ситуация. Россию периода кампании надлежало изображать только как страну, «беременную революцией» (И.В. Сталин). Растиражированный в многочисленных публицистических и литературно-критических статьях, ленинский прогноз обрел статус мифа и как таковой внедрялся в художественную прозу, которая, по замыслу ее создателей, должна была стать «эквивалентом 19 тома Ленина» (Вс.Вишневский). Миф сводил всю сложность переживаемого в 1914-1918 годах исторического момента к универсальной (в системе координат данной политической мифологии) идее революционного прозрения героя и народа.

Есть основания предположить, что первоначальный план «Августа четырнадцатого» (он относится к 1937 году) если не целиком лежал в русле революционного мифа, то, во всяком случае, находился в зависимости от него. «В первой стадии работы, – указывал Солженицын, – много глав отводилось Саше Ленартовичу (мобилизованный интеллигент, уходящий затем в революцию. – Т.Ф.), но эти главы с годами отпали».(.6) Вероятно, в процессе осуществления замысла начинающий автор «отрабатывал» одну из обязательных мифологем, дань которой отдали А.Толстой («Хождение по мукам»), М.Слонимский («Лавровы»), Л.Славин («Наследник»), А.Лебеденко («Тяжелый дивизион»), П.Романов («Русь. Империалистическая война»), К.Левин («Русские солдаты»).

Солженицынское неприятие революционной идеологии в окончательном варианте выражено с предельной откроенностью в портретировании, доходящем до карикатуры, деятелей русского освободительного движения, в изображении В.И.Ленина. Опровержение революционной мифологии бесспорно. Нет сомнений и в том, что именно «Август четырнадцатого» («Красное колесо» в целом) способствовал этому. Однако для нас бесспорно и другое: зависимость автора от той же самой мифологии оказалась непреодоленной.

Революционный миф присутствует в романе как объект непосредственной полемики. Обратимся к трактовке в «Августе четырнадцатого» широко известного исторического факта: Ленин принимает решение о превращении империалистической войны в гражданскую. Процесс вызревания и словесного оформления данной идеи предстает как саморазоблачение героя. Солженицын отрицает гениальность научного предвидения, ленинская идея – очередной лозунг для момента, догадка, позволившая максимально использовать выпавший шанс. Для Ленина – «это счастливая война! – она принесет великую пользу международному социализму: одним толчком очистит рабочее движение от навоза мирной эпохи!»(.


Страница: [ 1 ]  2  3  

Похожие сочинения

  1. Суровая правда жизни в произведениях А. И. Солженицына
    ...Первым осмелился сказать правду о сталинизме ...первый призвал и себя, и нас не лгать. "Литературная газета". 1989, 7 июня Не прямой линией, а параболой вычерчен творческий путь Александра Солженицына. Его имя появилось на литературном...смотреть целиком
  2. Солженицын «Нобелевская лекция по литературе 1972»
    ХОД УРОКА I. Организационный этап II. Актуализация опорных знаний Проблемный вопрос ♦ расскажите о судьбе героя повести «Один день Ивана Денисовича», его жизненных ценностях. Кто из героев русской литературы духовно близок Шухову?...смотреть целиком
  3. ЖЕНСКИЕ ОБРАЗЫ В ТВОРЧЕСТВЕ А.И.СОЛЖЕНИЦЫНА
    Так уж сложилось, что в большинстве литературных произведений главными героями становятся мужчины: мужественные, сильные и со своими слабостями - они чаще становятся главными действующими лицами произведений, особенно прозаических. Но наша жизнь - это...смотреть целиком
  4. Тема Гулага в произведениях Солженицына
    Условия, описанные в романе “В круге первом”, еще не самые страшные из тех, в которых порой суждено существовать человеку. Но эта “шарашка” – не пересылка, не тюрьма, не лагерь – все-таки один из кругов ада. Герои в большинстве своим определившиеся люди,...смотреть целиком
  5. Проблема человека и власти в прозе А. Солженицына
    Не прямой линией, а параболой вычерчен творческий путь Александра Солженицына. Его имя появилось на литературном небосклоне в начале 60-х, в период хрущевской «оттепели», вспыхнуло, напугав поборников «безгласности» времен «застоя», и исчезло на долгие...смотреть целиком
  6. Нравственный выбор человека (по произведениям А. Солженицына и В. Быкова)
    Имя Александра Солженицына, долгое время бывшее под запретом, наконец – то по праву заняло свое место в истории русской литературы советского периода. После издания "Архипелага ГУЛАГа" (а это произошло лишь в 1989 году) ни в русской, ни в...смотреть целиком
  7. Национальный характер в произведениях Солженицина
    А. И. Солженицын ? крупнейший писатель XX в., философ-жизнестроитель, вдохновенный заступник России. В своих произведениях он продолжает одну из центральных гуманистических линий русской классической литературы ? идею нравственного идеала, внутренней...смотреть целиком