Страница: [ 1 ]  2  

Сложная структура человеческой личности в изображении Толстого давно привлекает внимание советских литературоведов. Мысль о том, что в изучении человека Толстой стремится дойти до корня, до его первичной основы и отделить ее от вторичных и побочных влечений и образований, впервые была высказана А. П. Скафтымовым в статье «Идеи и формы в творчестве Л. Толстого». «Во всей манере обрисовки персонажей всюду отражается постоянная забота Толстого, — писал исследователь, — протиснуться в человеке сквозь что-то и куда-то, снять какой-то заслоняющий пласт и там за какими-то оболочками, заслонами, за потоком текучих, случайных и верхних наслоений увидеть то, что собственно ему и нужно, и здесь уже окончательно остановиться. Он стоит на точке зрения учения о естественном состоянии человека, ищет естественности и непрерывно определяет: в чем же она состоит?

Его творчество развивается под импульсом непрерывного вопроса: есть ли действительно это искомое, это нечто незыблемое, автономно повелевающее и направляющее, есть ли эта первичная и самозаконная правда, до конца самоочевидная и неотразимая? Ему нужны корни человеческих поступков. Он взвешивает побуждения, стремления, порывы, определяющие человеческое поведение, — ив этом хаосе бесчисленных импульсов старается выделить первичное, непосредственно исходящее от натуральных, искренних влечений, и вторичное, побочное, явившееся результатом социальной и бытовой инерции, автоматизма, умственной и духовной лености и слепоты».

Эта мысль о сложной структуре толстовского персонажа нашла свое дальнейшее развитие в статье С. Г. Бочарова «Толстой и новое понимание человека»: «Толстой, кажется, ищет в человеке чего угодно, только не нового; он, напротив, апеллирует к первозданному, истому, естественному, что лежит на дне души каждого, заваленное и заслоненное поверхностными наслоениями, о чем люди забыли, но о чем каждый может ндруг «вспомнить» в критическую минуту своей жизни и ощутить в себе, как Левин после разговора с мужиком в финале романа. Левин в этот момент словно воз-вра ищется к тому непосредственному знанию цели и смысла жизни, которое было дано ему вместе со В с е м и от рождения, но было потом забыто и загромождено воспитанием, жизненными обстоятельствами и г. п.».

«Общее» у Толстого, в отличие от Руссо, является той социальной, общественной сущностью, которая, по мысли писателя, «интеллигибельна», трансцендентна, а в конкретно-чувственном мире выражает себя в бесконечно малые моменты времени. Глубинной основой человеческой личности Толстой считал сознание своей духовной сущности, своей непреходящей внутренней свободы. Как разъяснял Толстой, свободной сущностью обладает лишь «интеллигибельный» характер, трансцендентальная причина эмпирического «я» вне времени». Отправная точка зрения Толстого, несмотря на идеалистический характер, не только не препятствует, а, напротив, помогает с большей глубиной выявить «многослойность» психологии человека и его духовность, способность поступать нравственно вопреки враждебным обстоятельствам. Убеждение писателя в том, что глубинным ядром личности является духовность, непознаваемая для «разума», но открытая «сознанию», та духовность, проявления которой абсолютно свободны и одновременно обусловлены, обращает писателя к методу «диалектики души», связанному с изображением процесса возникающих и развивающихся, взаимно сцепленных, противоборствующих и переходящих друг в друга чувств и мыслей, осложняющих друг друга новыми и новыми оттенками. Именно поэтому «диалектика души», как верно заметил С. Г. Бочаров, «есть всеобщая форма внутренней жизни, которая может быть найдена в каждом».







В дневнике Толстого за 1896 год мы читаем: «Искусство есть микроскоп, который наводит художник на тайны своей души и показывает эти общие всем тайны людям» (53; 94). Самонаблюдение дало Толстому прочную основу для изучения человеческой жизни вообще. Интересуясь общим в людях, Толстой использовал материал интенсивного самонаблюдения для создания характеров. Сокровеннейшие законы ему открылись также в самосознании, а не только во внимательном наблюдении других людей. Толстой, по словам Чернышевского, «чрезвычайно внимательно изучал тайны жизни человеческого духа в самом себе», «что дало ему прочную основу для изучения человеческой жизни вообще, для разгадывания характеров и пружин действия, борьбы страстей и впечатлений». Чернышевский справедливо полагает, что «самонаблюдение должно было чрезвычайно изострить вообще его наблюдательность, приучить его смотреть на людей проницательным взглядом».

Толстой открыл новую страницу в изображении внутреннего человека: он научился расслаивать душевую жизнь героя-персонажа в стремлении добраться до гого глубинного слоя, который как-то связан с абсолютной духовностью, объединяющей его с другими людьми.

Очень важны наблюдения и заключения Н. Г. Чернышевского о психологизме Толстого, о той присущей ему форме психологического анализа, которую он на-тал «диалектикой души». «Внимание графа Толстого более всего обращено на то, как одни чувства и мысли развиваются из других; ему интересно наблюдать, как чувство, непосредственно возникающее из данного положения или впечатления, подчиняясь влиянию воспоминаний и силе сочетаний, представляемых воображением, переходит в другие чувства, снова возвращается к прежней исходной точке и опять и опять странствует, изменяясь по всей цепи воспоминаний; как мысль, рожденная первым ощущением, ведет к другим мыслям, увлекается дальше, сливает грезы с действительными ощупи ниями, мечты о будущем с рефлексиею о настоящем»\".

Разъяснение этих положений Чернышевского мы находим в книге П. Громова. «Прежде всего, — пишет он, — динамика внутреннего мира соотносится с материалом восприятий от непосредственной действительности, от того жизненного комплекса, с которым имеет дело человек вот тут, сейчас, в данный момент. Далее говорится о «силе сочетаний», то есть переплетении ощущений от меняющейся обстановки. Но «сила сочетаний» относится также и к «воспоминаниям», то есть к душевному опыту человека, постоянно активно присутствующему, в чувствах и мыслях, возникающих именно и данный момент, появляющихся непрерывно и непрерывно меняющихся. «Воспоминания», постоянно присутствующие в психическом процессе, — это прошлое. Настоящее переплетено как с ним, с прошлым, так и с цепью непосредственных восприятий. Оно переплетено одновременно и с «грезами», то есть с активно действующим человеческим сознанием, «забегающим вперед», конструирующим возможное «будущее» чувства. На этой сложной основе возникает «рефлексия о настоящем», то есть динамическое осмысление себя в этом движущемся диалектическом потоке сознания, тянущемся от прошлого к будущему, то есть в определенной внутренней перспективе. «Рефлексия о настоящем», в свою очередь, непрерывно переплетается с «мечтами о будущем». Такое изображение душевной жизни в ее динамической перспективе и названо в статье «Современника» диалектикой души».

Стараясь установить содержательно-стилевое своеобразие Толстого, Чернышевский говорит о разных формах психологизма в произведениях писателей: «Психологический анализ может принимать (различные направления: одного поэта занимают всего более очертания характеров; другого — влияния общественных отношений и житейских столкновений на характеры; третьего — связь чувств с действиями; четвертого — анализ страстей; графа Толстого всего более — сам психический процесс, его формы, его законы, диалектика души, чтобы выразиться определительным термином»8. С целью ярче выявить содержательную специфику Толстого Чернышевский сопоставляет его с предшественниками и современниками. В их произведениях психологический анализ, дающий «силу творческому таланту», имеет описательный характер: «берет определенное, неподвижное чувство и разлагает его на составные части». Аналитическое расчленение внутренней жизни на составные элементы, а также стремление изображать движение чувства были присущи всей русской литературе после-пушкинского периода. Но это «уловление драматических переходов одного чувства в другое, одной мысли в другую» имело специфический характер в произведениях-писателей: они интересовались только «началом и концом психического процесса», заботились «преимущественно о результатах, проявлениях внутренней жизни, о столкновениях между людьми, о действиях, а не о таинственном процессе, посредством которого вырабатывается мысль или чувство».


Страница: [ 1 ]  2  

Похожие сочинения

  1. Лев Толстой – классик мировой литературы
    В мировой культуре есть книги, без которых невозможно представить себе художественное развитие человечества. Все новые и новые поколения открывают их и находят там отзвук своим мыслям и чувствам, надеждам и тревогам. К таким вечным нашим спутникам принадлежат...смотреть целиком
  2. Истинный патриотизм и героизм в понимании
    “Дубина народной войны поднялась со всей своею грозной и величественной силой и , не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой , но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все...смотреть целиком
  3. Слово о Толстом
    Картина в хрестоматии: босой старик. Я поворачивал страницу; мое воображенье оставалось холодным. То ли дело - Пушкин: плащ, скала, морская пена... Слово "Пушкин" стихами обрастает, как плющом, и муза повторяет имена, вокруг него бряцающие:...смотреть целиком
  4. Познавательные сказки Л. Н. Толстого
    Сказки, созданные Л. Толстым, часто имеют научно-познавательный характер. Одушевление предметов, волшебно-сказочная форма помогают усваивать географические понятия: «Шат Иванович не послушал отца, сбился с пути и пропал. А Дон Иванович слушал отца и...смотреть целиком
  5. Реализм Л. Н. Толстого в изображении войны
    Будучи сам защитником Севастополя, Л. Н. Толстой сумел реалистично изобразить будни войны, ее тяготы и невзгоды. Писатель был решительно против “красивого” изображения боя. В “Севастопольских рассказах” на первое место выходят не битвы и сражения, а...смотреть целиком
  6. Жизнь и человек в произведениях Толстого  Новое!
    Сочинение на примере романа «Война и мир». Жить для себя одного нельзя - это духовная смерть. «Жизнь только тогда, когда живешь для других», - писал Толстой. В романе этот принцип настоящей жизни является главным. Каратаев считал жизнь настоящей только...смотреть целиком
  7. Лев Николаевич Толстой великий русский писатель  Новое!
    Лев Николаевич Толстой, великий русский писатель, родился 28 августа 1828 года. Ему было 9 лет, когда погиб Пушкин. Тринадцатилетним подростком он узнал о дуэли и смерти Лермонтова. Когда умер Гоголь, он был уже автором повести “Детство”. Толстой знал...смотреть целиком