Страница: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  [ 13 ]  14  15  16  

позволю себе взглянуть на дело более широким
взглядом и постараюсь оправдать Тургенева и Писемского от упрека в
славянофильстве.
Противополагая полудикую натуру - натуре обесцвеченной, наши художники
говорят за человека, за самородные и неотъемлемые свойства и права его
личности, они не думают выхвалять один народ на счет другого, один слой
общества на счет другого, национальная или кастическая исключительность не
может найти себе места в том светлом и любовном взгляде, которым истинный
художник охватывает природу и человека; обнимая своим могучим синтезом все
разнообразие явлений жизни, обобщая их естественным чутьем истины, видя в
каждом из них его живую сторону, художник видит человека в каждом из
выводимых типов, заступается за него, когда он страдает, сочувствует ему,
когда он опечален, осуждает его, когда он гнетет других; - и во всех этих
случаях только интересы человеческой личности волнуют и потрясают
впечатлительные нервы художника. Спор о том, что годится нам лучше, западная
ли наука или восточная рутина, не может иметь никакого интереса для
художника; эпитеты: западная и восточная, в которых, по мнению борцов
различных партий, заключается вся сила, откидываются в уме художника или
даже вообще умного человека. Он рассматривает просто науку и рутину,
движение и застои, как два различные состояния человеческого мозга; он
одинаково легко отрешается от узкой англомании московских доктринеров м и от
тупого патриотизма славянофилов; способность сочувствовать всему
человеческому, всему живому и естественному, способность, составляющая
необходимую принадлежность истинного художника, дает ему возможность видеть
хорошие стороны самых противоположных между собою явлений и ни под каким
видом не позволяет ему делаться рабом какой бы то ни было головной теории.
Наш брат-работник часто вдается в крайность и вследствие этого
противоречит самому себе; полемизируя против вредной идеи, мы
противопоставляем ей тот принцип, который считаем хорошим, и часто,
увлекаясь благородным жаром, проводим этот принцип до последних, в
действительности невозможных, пределов; мы пересаливаем, как партизаны, как
люди партии, и в эти минуты художник, понимающий как-то инстинктивно правду
и ложь всякого дела, может нарисовать нас и воспроизвести в одно время и
благородное побуждение, заставляющее нас кричать и бесноваться, и смешные
крайности, до которых доводит нас увлечение. Так поступили Писемский и
Тургенев в отношении к явлениям, произведенным у нас на Руси влиянием
цивилизации; они отнеслись совершенно беспощадно к той дикой почве, на
которой разбрасываются семена нежного, европейского растения; ни Писемского,
ни Тургенева нельзя упрекнуть в тупом пристрастии к патриархальности; но, с
другой стороны, их нисколько не подкупил блеск той цивилизации, которая
делает чудеса в Америке и в Англии: \"Блестеть-то она блестит, - говорят наши
романисты, - да каково-то у нас она принимается? Ведь теперь период порыва и
страсти, и много уродливых, много жалких явлений, много крикливых
диссонансов происходит от сшибки общечеловеческого элемента с Домостроем\".
Что делать художнику в такие эпохи? Что делать человеку, горячо
любящему человеческие интересы и сильно нуждающемуся в нравственной опоре?
На что ему надеяться? На силу идеи, внесенной в жизнь народа, или на энергию
народа, который переработает доставшуюся ему идею и обратит ее в свою полную
умственную собственность, в капитал, с которого он со временем будет брать
богатые проценты? На что ему надеяться, повторяю я: на силу идеи или на
энергию человека? Конечно, на силу идеи, подхватят идеалисты и доктринеры,
на силу истины, которая всегда восторжествует и останется вечно истиною.
Хорошо; пускай себе идеалисты говорят что им угодно, а я скажу, что надо
надеяться на силу человека как живого, органического тела, и со мною в этом
случае согласны, по смыслу своих произведений, Тургенев и Писемский.
Увлечься идеею не трудно, подчиниться идее способен человек очень
ограниченных способностей, но такой человек не принесет идее никакой пользы
и сам не выжмет из этой идеи никаких плодотворных результатов; чтобы
переработать идею, напротив того, необходим живой мозг; только тот, кто
переработал идею, способен сделаться деятелем или изменить условия своей
собственной жизни под влиянием воспринятой им идеи, т. е. только такой
человек способен служить идее и извлекать из нее для самого себя
осязательную пользу. Подчиняются идеям многие, овладевают ими - избранные
личности; оттого в тех слоях нашего общества, которые называют себя
образованными, господствуют идеи, но эти идеи не живут; идея только тогда и
живет, когда человек вырабатывает ее силами собственного мозга; как только
она перешла в категорический закон, которому все подчиняются, так она
застыла, умерла и начинает разлагаться.
Столкнувшись с целым миром новых, широких идей, наши рудинствующие
молодые люди теряют всякую способность отнестись к ним критически и,
следовательно, всякую способность переработать их в плоть и кровь свою; они
благоговеют перед теми идеями, которых они наслушались, любуются на эти
идеи, но жить ими не могут, потому что нельзя же жить такими вещами, на
которые смотришь издали и которых не осмеливаешься взять в руки. Они - сами
по себе, а идеи их - сами по себе. Очень может быть, что новыми идеями
вообще увлекаются прежде других натуры впечатлительные, подвижные, не
способные к критике и вследствие этого ничтожные в деле жизни; те кряжистые
натуры, которые противополагаются Рудиным, воспринимают туго, недоверчиво,
постепенно; но когда известная идея, как известный прием лекарства,
расшевелила их мозговые нервы, тогда они начинают действовать; мысль не
расходится с делом; они живут, вместо того чтобы рассуждать о жизни; таких
людей у нас немного, но таких людей начинает признавать и уважать наше
общество. К числу их принадлежал Зыков, которого представил Писемский в
романе \"Тысяча душ\"; таким людям приходится только говорить, надсаживать
легкие бесплодным криком, надрывать грудь над неблагодарною работою, иногда
вдаваться в дикий кутеж с горя, сжигать жизнь дотла и умирать с горьким
сознанием своего бессилия, умирать, как умирает человек, задыхающийся под
стогом сена, которого он не в силах своротить с своей груди. Некрасивая и
даже негромкая смерть. Эти мученики нашего тупоумия и нашей инертности до
сих пор были разрозненными единицами, и художники наши не могли обращаться с
ними как с представителями целого типа; в том, что называется у нас
обществом, замечалось страшное раздвоение; одни повторяли на разные лады
чужие мысли и воображали себе, что они думают; другие ничего не думали и
ничего не воображали, росли в брюхо, ели и наедались, жили и умирали,
словом, задавая себе маленькие цели, шли к ним бодрым, твердым шагом и
всегда достигали их, если не случалось поскользнуться или если не расшибал
паралич. Весь запас мыслей был на одной стороне, весь запас воли и энергии -
на другой; между теми и другими лежала бездна...
Но от кого же ждать спасительного толчка: от фразеров или от дикарей?
Ответ на этот вопрос ясен. Фразеры развились до последних пределов,
настолько, насколько они способны развиться; развились - и остановились; они
сделали все, что могли, и больше от них нечего ждать, это - выпаханное поле;
а у дикарей - новь, дичь, глушь, репьи да крапива; но есть растительная
сила, которую ничто не заменит. Кто заучился до такой степени, что. потерял
здравый смысл, на того остается махнуть рукой; кто ничему не учился, у того
могут быть проблески самородного здравого смысла, и из этих проблесков может
выработаться, смотря по обстоятельствам, живая мыслительная сила или
горький, забулдыжный русский юмор.


Страница: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  [ 13 ]  14  15  16  

Похожие сочинения

  1. Очерк о жизни и творчестве И. А. Гончарова
    Гончаров, как и любой другой писатель, старается быть лояльным по отношению к описываемому, и вследствие этого мы не можем найти конкретных слов, выражающих его авторскую позицию. Но ее можно узнать через мнения персонажей, через ситуации, в которых...смотреть целиком
  2. Авторская позиция - Гончаров
    Гончаров, как и любой другой писатель, старается быть лояльным по отношению к описываемому, и вследствие этого мы не можем найти конкретных слов, выражающих его авторскую позицию. Но ее можно узнать через мнения персонажей, через ситуации, в которых...смотреть целиком
  3. Основные конфликты в романах Гончарова  Новое!
    Свой первый роман он построил растянуто и неэкономно на целом ряде интриг, не связанных друг с другом, и этим лишил и сами истории, и характеры выступающих в них женщин достаточной значительности. В двух других романах конфликты отличаются большей цельностью....смотреть целиком
  4. Эволюция героев Гончарова  Новое!
    Изучая судьбы русских писателей XIX века, начинаешь невольно привыкать к тому, что зачастую их жизнь обрывалась пулей, виселицей, каторгой, безумием… Рылеев и Радищев, Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Достоевский – в биографии каждого из этих великих писателей...смотреть целиком
  5. Портретно бытовые характеристики героев в романах Гончарова  Новое!
    Создавая портретно-бытовые характеристики героев, он стремится запять при этом позицию постороннего наблюдателя. Он говорит только о том, что можно заметить и понять в наружности, манерах, движениях героев, если на них смотреть со стороны. И взяв такой...смотреть целиком
  6. Основные конфликты в романах Гончарова  Новое!
    Свой первый роман он построил растянуто и неэкономно на целом ряде интриг, не связанных друг с другом, и этим лишил и сами истории, и характеры выступающих в них женщин достаточной значительности. В двух других романах конфликты отличаются большей цельностью....смотреть целиком
  7. Идейно художественные особенности романов Гончарова и их значение  Новое!
    своеобразны по идейному содержанию и художественной форме. От романов Тургенева они отличаются гораздо большим интересом автора к повседневной бытовой жизни господствующих слоев русского общества. И эта жизнь изображена писателем в еще большем отвлечении...смотреть целиком