Страница: 1  2  3  4  5  6  7  8  [ 9 ]  10  11  12  13  14  15  16  

а скептически относились к лучшим проявлениям нашей
мысли, к самым красивым представителям выработавшихся у нас типов. Эти
отрицательные отношения, этот скептицизм - величайшая их заслуга перед
обществом. Сбить с пьедестала пустого фразера, показать ему, что он несет
вздор, упиваясь звуками собственного голоса, что он только фразером и может
быть, - это чрезвычайно важно; это такой урок, после которого отрезвляется
целое поколение; отрезвившись, оно всматривается в окружающие явления...
Поколение Рудиных - гегельянцы, заботившиеся только о том, чтобы в их идеях
господствовала систематичность, а в их фразах - замысловатая таинственность,
мирили нас о нелепостями жизни, оправдывали их разными высшими взглядами и,
всю свою жизнь толкуя о стремлениях, не трогались о места и не умели
изменить к лучшему даже особенности своего домашнего быта. Развенчать этот
тип было так же необходимо, как необходимо было Сервантесу похоронить своим
Дон-Кихотом рыцарские романы, как одно из последних наследий средневековой
жизни. Тип красивого фразера, совершенно чистосердечно увлекающегося потоком
своего красноречия, тип человека, для которого слово заменяет дело и
который, живя одним воображением, прозябает в действительной жизни,
совершенно развенчан Тургеневым и представлен во всей своей дрянности
Писемским.
Люди этого типа совершенно не виноваты в том, что они не действуют в
жизни, не виноваты в том, что они - люди бесполезные; но они вредны тем, что
увлекают своими фразами те неопытные создания, которые прельщаются их
внешнею эффектностью; увлекши их, они не удовлетворяют их требованиям;
усилив их чувствительность, способность страдать, - они ничем не облегчают
их страдания; словом, это - болотные огоньки, заводящие их в трущобы и
погасающие тогда, когда несчастному путнику необходим свет, чтобы разглядеть
свое затруднительное положение.
Тургенев исчерпал этот тип в Рудине, Писемский представил его в
Эльчанинове (\"Боярщина\") и в Шамилове (\"Богатый жених\"). Все трое с самых
юных лет все собираются лететь, все расправляют? крылья, иногда машут ими до
изнеможения, но ни на вершок не поднимаются от полу и для беспристрастного
наблюдателя остаются смешными и пошлыми в самые пылкие минуты своего
лиризма. В этих людях равновесие между головою и телом оказывается
нарушенным с самого детства; уродливое воспитание не позволяет им развиться
как следует в физическом отношении; они не отличаются в детстве ни
здоровьем, ни силою, но зато, благодаря наемным гувернерам, очень рано
начинают украшать свою голову разнообразными сведениями; они опережают
немного сверстников и сами замечают это; воспитатели своим влиянием
поддерживают в них это \"благородное соревнование\". У ребенка являются
искусственные интересы, ему хочется не конфект, не игрушек, не беготни, не
забав, а того, чтобы его похвалили, по головке погладили, отличили перед
другими; он заботится не о том, что доставляет непосредственное приятное
ощущение, а о том, что считается хорошим в глазах старших. Вот он
подрастает, становится к своим педагогам в критические отношения, но вместе
с тем привычка смотреть на\" себя со стороны не пропадает; когда ему было
десять лет, ему хотелось хорошо ответить урок, чтобы учитель назвал его
молодцом; а в семнадцать лет ему хочется совершить удивительнейший подвиг,
чтобы его имя повторяли с уважением соотечественники и соотечественницы.
\"Благородная гордость, благородные стремления\", - говорят окружающие люди.
Мне кажется, вернее было бы сказать, что началось махание крыльями, которое
решительно ни к чему не поведет. Удивительнейший подвиг, конечно, не
совершается, но мысль о таком подвиге раздражает нервы; молодой искатель
великих дел говорит с увлечением и увлекательно; его слушатели - добрая,
доверчивая молодежь уважает высоту его порывов и с умилением слушает его
тирады; герой наш чувствует свою силу над кружком, воодушевляется своим
торжеством, питается своим тщеславием, растет в своих собственных глазах и,
одерживая постоянно в споре легкие победы, мечтая и говоря о широкой и
великой деятельности, мало-помалу теряет всякую способность трудиться. Вот
если бы тут, в кругу молодых слушателей и собеседников будущего великого
человека, нашелся умный, едкий скептик, который, как дважды-два - четыре,
доказал бы оратору, что он порет ахинею, - тогда, может быть, наш герой
одумался бы и понял бы, что мечтать смешно, а не трудиться, когда есть силы,
- глупо или по крайней мере нерасчетливо; но молодое пиво бродит, ничто не
сдерживает его брожения, и оно бьет через край, и утекает в мутной пене;
года идут; силы, не освежаемые трудом, тупеют; материальное положение
остается сомнительным; способность импровизировать восторженную гиль
превращается в привычку говорить высоким слогом о мудреных вещах, как то:
_жизнь, Русь, назначение человека, долг гражданина_; удивительный подвиг,
который предполагалось совершить в начале поприща, откладывается: фразер
начинает понимать, что он ничего не сделал и ничего не сделает, но
отказаться от эффектничания перед самим собою он решительно не в состоянии;
он начинает говорить: \"У меня были силы, их разнесла жизнь; жизнь меня
измяла, но я не уступил ее напору; теперь я бессилен, теперь я жалок,
ничтожен, смешон\". Даже в патетическом перечислении своих нравственных
нарывов и струпов наш герой ищет картинной эффектности, подобно тому как
уездная барышня ищет интересной бледности, если не может похвастаться свежим
цветом лица и округлостью бюста. Роль, позы, трагическая мантия оказываются
самыми насущными потребностями неудавшегося титана. Искренности, жизни,
натуры - ни на волос.
На словах эти люди способны на подвиги, на жертвы, на героизм; так по
крайней мере подумает каждый обыкновенный смертный, слушая их
разглагольствования о человеке, о гражданине и других тому подобных
отвлеченных и высоких предметах. На деле эти дряблые существа, постоянно
испаряющиеся в фразы, не способны ни на решительный шаг, ни на усидчивый
труд. Вглядитесь в Рудина: как он говорит о жизни, как его слова западают в
душу двум молодым личностям, Наталье и Басистову, как он сам воодушевляется
и становится почти велик, когда его увлекает поток его мыслей! И вдруг, что
же выходит на деле? Рудин трусит пред Волынцевым, трусит пред Натальей,
спотыкается об ничтожнейшие препятствия, падает духом, выезжая из
гостеприимного дома Дарьи Михайловны, и, наконец, является перед читателями
измятым, забитым, бесполезным, как выжатый лимон; и тут он фразерствует,
только несколькими тонами ниже. Но в Рудине есть выкупающие стороны; Рудин -
поэт, голова, сильно раскаляющаяся и быстро простывающая для того, чтобы
снова раскалиться от прикосновения других предметов. Он впечатлителен до
крайности, и в этой впечатлительности заключаются и его обаятельность и
источник его страданий. Если бы дело так же скоро делалось, как сказка
сказывается, то Рудин мог бы быть великим деятелем; в ту минуту, когда он
говорит, его личность вырастает выше обыкновенных размеров; он
гальванизирует самого себя, он силен и верит в свою силу, он готов пойти на
открытый бой со всею неправдою земли; вот почему он умирает со знаменем в
руке; но в обыденной жизни нельзя устраивать свои дела одним взмахом руки;
ничто не приходит к нам по щучьему велению; надо выработать, надо срыть
препятствия и разровнять себе дорогу; для этого необходима выдержка,
устойчивость; взрывом кипучей отваги, вспышкою нечеловеческой энергии можно
толькоослепить зрителей; оно красиво, но бесплодно.


Страница: 1  2  3  4  5  6  7  8  [ 9 ]  10  11  12  13  14  15  16  

Похожие сочинения

  1. Основные конфликты в романах Гончарова  Новое!
    Свой первый роман он построил растянуто и неэкономно на целом ряде интриг, не связанных друг с другом, и этим лишил и сами истории, и характеры выступающих в них женщин достаточной значительности. В двух других романах конфликты отличаются большей цельностью....смотреть целиком
  2. Поэтическое миросозерцание И.А.Гончарова
    Дарование Гончарова-романиста раскрылось в "Обломове" во всем его богатстве, со всеми его особенностями. Еше Белинский в связи с "Обыкновенной историей" отмечал такую черту писателя, как его объективность, стремление представить в...смотреть целиком
  3. Жизнь и творчество Гончарова
    Иван Александрович Гончаров родился 6 июня 1812 г. в Симбирске (ныне Ульяновск). Симбирск был в то время маленьким губернским городком, быт которого носил ещё прочный отпечаток патриархальной старины. Сонные улицы города с их дворянскими и купеческими...смотреть целиком
  4. Гончаров корифей «объективного» романа  Новое!
    Жизнь автора «Обыкновенной истории» и «Обломова» не знала сильных потрясений. Но именно эта безмятежная ровность, которая чувствовалась во внешности знаменитого писателя, создала в публике убеждение, что из всех созданных им типов Гончаров больше всего...смотреть целиком
  5. Идейно художественные особенности романов Гончарова и их значение  Новое!
    своеобразны по идейному содержанию и художественной форме. От романов Тургенева они отличаются гораздо большим интересом автора к повседневной бытовой жизни господствующих слоев русского общества. И эта жизнь изображена писателем в еще большем отвлечении...смотреть целиком